«Невозможно вместе заниматься бизнесом и одновременно крутить роман.».
"...чуть не поссорилась из-за политики со своей лучшей подругой Алкой. В то время город как с ума сошел — выбирали в депутаты некоего Петрова.
Уж такой он был популярный — просто-таки звезда. Алка была натура увлекающаяся, прониклась Петровым до самых печенок, и когда Надежда, не подумав, ляпнула что-то про Петрова нелестное и присовокупила, что голосовать будет не за Петрова, а не то за Сидорчука, не то вообще за Соловейчика, Алка пришла в неистовство. Слово за слово они наговорили друг другу гадостей, Алка хлопнула дверью.
И если бы опомнившаяся Надежда не вернула ее с лестницы, уговорив посмотреть на себя со стороны и увидеть, как две взрослые женщины оскорбляют друг друга из-за некоего Петрова, который их никогда и в глаза-то не видел, то дружба могла бы закончиться навсегда.
Рассказав все это мужу, Надежда добавила, что до сих пор чувствует себя полной дурой из-за того случая, потому что хоть Петрова и выбрали тогда депутатом, но многим очень скоро стало ясно, что он не только ничего не изменит к лучшему, но и не собирался никогда это делать».
Да, я вернула ей ее же слова. Именно это и было слабым местом мерзавки – ее худородное происхождение. Потому она и надевает столько цацек, потому и пытается укусить тем, чего сама не имеет.
- Вот класс! Именно этого я и добивался. Чувства полного отсутствия безопасности и абсолютного дискомфорта.
Швабра в руках Крекина вспыхнула, но он, яростно заорав, замахнулся ею на Моррена. Зеленая молния сорвалась с руки некроманта, отразившись в очках, — и Крекин, отлетев к стене, сполз по ней безжизненной тряпкой.
— Вот зачем? — сердито спросил Родерик, поворачиваясь к другу, который невозмутимо разминал пальцы. — Сдали бы его властям!
— Ты видел? Он мне шваброй в лицо тыкал! — искренне возмутился Моррен. — Третий раз за день нос ломать?
Что толку в работе, если ты не можешь насладиться ее плодами?
Nigdy nie daj dziewczynie sobą rządzić. Będzie cię szanowała.
Боясь увидеть истинные мотивы своих несчастий, мы часто тратим свой гневный пыл на то, чего уже не склеить.
Сломленные люди будут всегда, как бы хорошо ни функционировало общество.
Зубы стучали, язык отказывался поворачиваться, но я ведь умела быть сильной и даже пошла через снежное поле с Марковым, и не побоялась лезть в темный тоннель, и дралась с волком, что там, в сравнении со всем этим, обычные слова?
Сказать "я люблю" легко, но вот сказать при этом правду гораздо сложнее. Потому как больно сложная это штука - любовь, чтобы говорить о ней применительно к малознакомой женщине. Лишь страсть бывает с первого взгляда, любовь требует времени.
Меньше всего на свете им хотелось совершить то, что им предстояло, но разве у них был выбор?
Да, тормоз, да, идиот, но именно тот, кто мне нужен.
Такое чувство, что есть что-то нехорошее в том, что не любишь собственного отца. Я типа должен стыдиться этого. Только это правда, и я не знаю, что делать.
- Но всякое наше дело обречено сгинуть, если даже самое прекрасное едва ли намного переживет нас - какой смысл продолжать суету, бороться, мучиться?
- Смысл есть. Он - самый лучший из смыслов. И состоит в том, что мы здесь и мы живы.
школа – это отнюдь не то место, где вам кто-то силой или обманом навязывает свои идеи. Школа – это некое привилегированное сообщество людей, где вас, учеников, знакомят с великим множеством новых идей, и некоторые из этих идей, возможно, совпадут с вашими собственными мыслями и представлениями, а некоторые нет. Вы, разумеется, можете их отвергнуть – но лишь после того, как внимательно изучите. И помните: у человека, прячущего голову в песок, для коммуникации с остальным миром остается еще только одно отверстие.
Не обязательно играть картами, которые тебе выпали.
«Насколько же жутким становится все, что строил человек для себя… после его исчезновения».
— Это свои! — радостно успокоила я напрягшегося Алекса. — Свои! — Уверена? Что не мои, это точно.
Голландия иногда слишком уже демократичная и принципиальная страна. Хотя вот французов тут со времен революции не особо любят. И бельгийцев тоже не особо, в основном потому, что страна-то такая же маленькая, а дороги у них лучше и говорят они по-французски...
... Голландия - это в основном живописи, войны, депрессия и кофешопы. Хотя для большинства людей Голландия это только живопись и войны.
По гостиной промчался ветер, взметнув занавески и перелистав все книги и журналы, находившиеся в комнате. И тут рядом со мной возникла Кэт, опустив свою маленькую руку мне на плечо. – Так, ребята, – сказала она. – Градус инопланетного тестостерона в этой комнате уже зашкаливает, и мне вовсе не хочется, чтобы пришельцы устроили в моем доме драку. Хватит разбитого окна и трупа, который в него влетел. Если вы немедленно не прекратите, я вам обоим надеру задницы. Я с изумлением уставился на девушку, да и все остальные тоже. – Что? – вспыхнув, спросила она. Уголки моих губ невольно приподнялись. – Остынь, Котенок. Или принести клубочек поиграть?
Есть люди, живущие с твердым убеждением, что мир к ним неблагосклонен. Что провидение доброжелательно к другим, куда меньше заслуживающим его расположения, а откровенно говоря, порой и вовсе его недостойным. Этим людям в детстве кажется, что им подменили семью и вместо приличных людей, скажем, принцев или герцогов, подсунули папу-водителя маршрутного такси и маму-технолога общественного питания. Что в школе их принижают, оскорбляют и не оказывают должного уважения (что истинная правда, поскольку высокомерных зазнаек никто не любит). Все, все до единого пазлы в картине окружающего мира складываются так, чтобы причинить бедному индивидууму максимум неудобств. Дождь начинается не вовремя, совещание начинается не вовремя – да что там, даже восемь утра и те начинаются не вовремя. Могли бы и попозже на пару часов, чтобы несчастный человек мог выспаться.
Подобное трагическое мироощущение не зависит от особенностей биографии. Люди-страдальцы могут действительно претерпевать лишения и тяготы, а могут расти в холе и неге. Общим у них остается одно: чувство острой несправедливости, творящейся по отношению к ним.
– Как складывались ваши взаимоотношения с мирным населением в Прибалтике?
– Хреново. Однажды мы встали в каком-то селе, хотели воды в колодце набрать, а хозяева начали говорить, мол, нет воды. Вокруг одного колодца собралась половина полка, у нас он был небольшой, всего три инженерно-танковые роты по два взвода в каждой. Неподалеку артиллеристы стояли, выступили в нашу поддержку, разогнали всех прибалтов, воду вычерпали и ушли. В следующий раз остановились, подхожу к хозяину, прошу воды, он сразу же бормочет: «Не супрантум», то есть «не понимаю». Показываю: мол, воды попить. Но он делает вид, будто ничего не может понять. Выругаешься и все такое
Напрасно спрашиваю себя, что с ним будет. Разве он может умереть? Все, что умирает, имело прежде какую-то цель, производило какие-то действия и от этого износилось; об Одрадеке сказать этого нельзя. Значит, и под ноги моим детям и детям детей он еще будет когда-нибудь скатываться с лестницы, волоча за собой нитку? Он ведь явно никому не причиняет вреда; но представить себе, что он меня еще и переживет, мне почти мучительно.
Иногда быть откровенным совсем не трудно. Особенно в темноте и когда так вот... доверие друг к другу.