На небезопасные вопросы вроде того, как гурману следует относиться к гусиной печенке и способам ее получения, можно было ответить и обтекаемее. А господин Рицци изрек, что гуси нагуливают печеночный жир вполне добровольно.
«Многие убедились на войне, что жизнь человеческая ничего не стоит и стали вести себя, руководствуясь принципом «лови момент» - хватай жирный кусок любой ценой, дави ближнего, любыми средствами урви от общего пирога как можно больше. Иными словами, война легко подавляла в человеке извечные принципы добра, морали, справедливости. Для меня Погостье было переломным пунктом жизни. Там я был убит и раздавлен. Там я обрёл абсолютную уверенность в неизбежности собственной гибели. Но там произошло моё возрождение в новом качестве. <…> Когда выдавался свободный час, я закрывал глаза в тёмной землянке и вспоминал дом, солнечное лето, цветы, Эрмитаж, знакомые книги, знакомые мелодии, и это был как маленький, едва тлеющий, но согревавший меня огонёк надежды среди мрачного ледяного мира, среди жестокости, голода и смерти. <…> После Погостья я обрёл инстинктивную способность держаться подальше от подлостей <…> а, главное, от активного участия в жизни, от командных постов, от необходимости принимать жизненные решения – для себя и в особенности за других».
Волна танцевала и пела в реке,
Качалось осколками небо.
У берега плавала невдалеке
Краюшка размокшего хлеба.
Когда-нибудь в землю скорлупкой паду,
Чтоб к небу душой возвратиться.
Спешат перелетные птицы к гнезду,
Всегда возвращаются птицы.
Долгую любовь встретишь реже, чем долгую жизнь.
Принято думать, что страдание - это путь к взрослению, но, по-моему, тот, кто в молодости много страдал, никогда не становится взрослым.
Очень важно не заполнять печальные мгновения пустыми фразами.
Любовь — самый распространенный способ испортить себе жизнь и лучшее, что можно испытать.
Я не их сорта, я даже не их вида. Я - свой собственный вид! Дочь моря.
Понимаете, если уж Вуди Аллен в какой-то момент сообразил, что девяносто процентов успеха в том, чтобы тебя видели, то Всемогущему это и подавно известно.
... он вообще не понимал, зачем звонит. Может, потому, что приятно позвонить кому-нибудь, кому интересно, где это ты пропадаешь?
Королевства получают тех принцев, которых заслуживают.
Если у нее нет ребенка, я скажу: «Но вы хотите завести ребенка». Конечно, она может это отрицать: «Я никогда не хотела детей», но я буду настаивать, и вскоре она решит, что я права. Даже если женщина не хочет детей, ее грызет червячок сомнения. Подобную мысль легко заронить.
До того, как я начал изучать орудия социального влияния, я не понимал зачем крупные производители товаров проводят показательные конкурсы "Расскажи, почему тебе нравится наш продукт, и получи приз".Теперь мне стало многое понятно. Цель - заставить как можно большее количество людей писать о любви к какому-либо продукту. Впоследствии эти люди испытывают "магическое" желание верить в то, что они написали.
"Детям необходимы строгие правила, понимают они это сами или нет, — подумала Дженни. — Дисциплина — это выражение любви и заботы. Главная трудность в том, чтобы не навязывать правила и дисциплину жёсткими, грубыми методами".
– Мне кажется, ваш кот открыл холодильник.
– Ну что вы! Впрочем… Кто его знает? Иногда я сам удивляюсь его фантазиям.
– Думаю, нужно посмотреть. – Она поднялась со стула и двинулась на кухню, бросив через плечо: – Может быть, стоит его приструнить?
Поняв намек, Арсений отправился вслед за ней. Мерс сидел на полу и с удовольствием ел сардельку, для удобства наступив лапой на привязанную к ней веревочку. Холодильник был закрыт, никаких разорванных пакетов вокруг не наблюдалось, и где паршивец добыл эту самую сардельку, было совершенно непонятно.
— Не так уж тяжело. Солгать просто. Но становится очень одиноко.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда ты всем обо всем вынужден лгать, что в итоге остается? Что такое правда для тебя?
— Ничто, — признаю я.
— Вот именно.
***
Дед говорил, что только трусы и идиоты презирают страх. Лишь благодаря чувству страха мы можем выжить.
***
— Но почему?
Ты вынимаешь сигарету и размахиваешь ею в воздухе, помогая себе рассказывать.
— Более бессмысленного вопроса и во всем мире не найти. Пользуйся словами. Будь конкретной. «Почему» можно сравнить с «бе-е-е» или «му-у-у» или дурацким воркованием, которое издают голуби.
— Почему те, кто просыпается, так молоды?
***
— <***> Помнишь, что я говорил тебе о лжи?
— Надо начинать с маленькой правды, — говорю я.
***
Желудок говорит тебе, что ты голоден, что ты болен, а также, прав ты или неправ.
***
— Не надо так на меня смотреть своими карими глазищами.
— Они не карие, — говорит он, — а ореховые.
***
— А что, если я все испорчу?
— Ты обязательно когда-нибудь это сделаешь. Мы заблуждаемся, ломаем вещи, совершаем ошибки. Что-то можно исправить, что-то нет. Это надо принять как данность.
Отчаянными считались те, о которых директор говорил, что их нужно переломить, - это звучало ужасно, будто речь шла не о детях, а о спичках или костях.
За окнами трамвая, резво шелестя всеми своими липами, бежал в сторону лета Конногвардейский бульвар.
Вся наша женская команда, включая стилиста Колю, который предпочитал называть Никой, состояла из одиночек. Некоторые успели обзавестись детьми, но это считалось скорее изъяном, чем поводом для гордости.
Все, в том числе Ника, искали мужа или хотя бы покровителя.
Хоть изредка приходящего.
Хоть кого.
Лишь одно условие должно было соблюдено непременно - его богатство. Физическая привлекательность, ум, чувство юмора, знакомство с хорошими манерами и наличие высшего образования приветствовались, но не являлись решающими. Джокером в этой игре были деньги, они крыли все.
Я всегда верила, возможно по-детски, что ничего подобного не может произойти с человеком, который следует правилам. После этого я чувствовала себя… обманутой. Глупой. Легковерной. Я думала, что идеалы могут защитить меня. Честь, учтивость, правосудие… они ненастоящие, Фитц. Мы все доверяем им и пытаемся спрятаться за ними, как за щитом. Но они охраняют только от тех, у кого есть такие же щиты. Против тех, кто отринул их, они бессильны.
Труднее понравиться самому себе, чем другим.
Равнодушие всегда ранит, равнодушие любимых – убивает.
Трудно поверит, что человек говори правду, когда знаете, что на его месте вы бы солгали.
— Ты уже умер, — сказал Нестор, — Это животное съело тебя. Ты отважился выйти за пределы этого мира и нашел сплошной ужас. Наша жизнь и наша смерть не более и не менее реальны, чем твоя короткая жизнь в этом месте и твоя смерть в пасти чудовища. Та жизнь, которую мы ведем сейчас, это всего лишь длительное видение. Разве ты не знаешь этого?
Разумеется, в течение тысячелетий любой народ уничтожали именно из-за этого: из-за отсутствия у него агрессии, из-за неспособности противостоять жестокости другого племени, или клана, или нации, или расы.