Окно брякнуло с шумом; стекла, звеня, вылетели вон, и страшная свиная рожа выставилась, поводя очами, как будто спрашивая: "А что вы тут делаете, добрые люди?"
Если они с отцом будут доводить меня в четыре руки, то моя природная доброжелательность иссякнет, и я включу ведьму. На полную мощь.
Двадцать четыре века назад один грек стоял у берега моря и смотрел, как исчезают вдали корабли. Аристотель, судя по всему, проводил за таким тихим занятием немало времени и повидал немало кораблей, раз его однажды посетила интересная мысль. Все корабли исчезали одинаково – сначала корпус, потом мачты и паруса. Он задумался: как такое может быть? На плоской Земле корабли должны были уменьшиться целиком и исчезнуть, превратившись в нераспознаваемую точку. Но корпус исчезал первым, а уж потом все остальное – и это подтолкнуло Аристотеля к подлинному озарению: Земля – искривлена. Аристотель взглянул на общее устройство нашей планеты через окно геометрии.
— Принц, — сказала она, — я писала вам из Берлина о своей любви. Вы мне ответили и освободили меня на вечные века. Я нашла другого мужчину, который нуждается во мне. Это несправедливо с вашей стороны разрушать чужие дома, после того, как вы отказались от собственного.
Все гениальные открытия студенты делают ночами, когда адреналин щекочет нервы, а время подгоняет - ведь результат нужен уже завтра.
Человек видит лишь то, что он замечает, а замечает то, что так или иначе присутствует в его сознании…
Альфонс Бертильон
Сложно что-то толково объяснить, когда не можешь рассказать всё как есть.
- Если у общества нет врагов, то их надо изобрести. Военная сила, у которой нет внешнего врага, неизбежно обратится против собственного народа.
Вы можете получать удовольствие далеко не от всего, что происходит в жизни, но вы можете насладиться тем фактом, что в любом случае в происходящем заключен урок.
Видимо, есть ещё кое-что, даётся оно человеку при рождении, а то и раньше закладывается, а там уж как сам человечек выбирает, как ему хочется, как он может. Характер, нрав, темперамент – это-то не по наследству, не от воспитания, не от генетического кода зависит. Да, можно влиять, можно пытаться исправить, помочь. Только вот опять вопрос в выборе самого человека. Пусть маленького, но человека – он сам что хочет? Отдать, поделиться или тянуть всё под себя, грести, пока рук хватает?
Умерла. Какое страшное слово. Точно щелкнули ножницы и перерезали надвое нить, и ты знаешь, что теперь уже никогда-никогда не связать концы вместе.
С каких это пор годы лечат глупость?
Они ухватились за одну идею и заставили друг друга поверить в нее. Надули пузырь, который оторвал их от реальности и унес вдаль. Они, казалось, не видели, что живут в мире с населением в два человека.
Как сообщается в Интернете, в одном из публичных домов южного Китая девушки работают с особенной самоотдачей. Клиенты говорят о «высочайшем национальном и мировом уровне обслуживания». В чем секрет? Оказывается, на предприятии созданы партийная и комсомольская организации, активно используется опыт передовиков производства.
— Давайте помочимся в знак совершения сделки, — сказал Торанага, поняв, что выигрывает все, что хотел и планировал.
Если то, что делаешь, не дает результатов, пробуй действовать иначе; ты не побежден, пока не сдался
Единственная свобода на которую мы можем претендовать сегодня - свобода идиотизма. Остальное не важно.
Читатель помнит, что во время жестокой расправы Марфа Строгова стояла тут же, простирая руки к несчастному сыну. Михаил смотрел на неё так, как смотрит любящий сын на мать в полследнюю минуту тягостной разлуки. Напрасно крепился он. Слезы ручьями хлынули из глаз его и эти слезы спасли ему зрение. От близости раскаленного металла они превратились в пары, а пары охладили жар. Это был факт, тождественный с тем, что происходит когда плавильщик омочив предварительно руку в воде погружает ее затем совершенно безнаказанно в расплавленный металл.
...то, что нам сегодня преподносят как новость, часто вовсе не новость, а мнение одного из полудюжины ученых мужей о том, что означает эта новость.
— …работая кочегаром состояния себе не наживешь. А ведь Бог хочет, чтобы люди добивались богатства…
— Ты в этом уверен? — спросил Грип. — Разве это сказано в заповедях?
— Да, надо быть богатым не только для собственного счастья, но чтобы сделать счастливыми тех, кто лишен этого, хотя и вполне заслуживает!
Ты-то можешь свободно выбирать свою судьбу. Жизнь для тебя – яблоко с его естественным румянцем, которое никто не соскоблил для тебя, а подали свежим, прямо с дерева… А мне из-за чрезмерной заботливости подали вымытое, вытертое, без аромата…
Боль — незваный гость, который застигает врасплох. Боль не спрашивает: «Добрый день! Можно войти?»Боль не рассылает предварительных уведомлений. Она является как в хорошие, так и в плохие времена. И ей все равно, светит солнце или идет дождь.
Убеждения сами по себе ничто, мертвая буква... Нужно было дело делать.
Интересный музей, ничего не скажешь. Больше всего мне машина понравилась, которая деньги делала. Ее студенты МВТУ сработали и грузинам за 10 000 рублей продали: нам настоящие деньги нужны, а фальшивую машину мы еще одну сделаем. Показали студенты, куда краску лить, куда бумагу вкладывать, куда спирт заливать. Делала машина великолепные хрустящие десятки, которые ни один эксперт от настоящих отличить не мог. Предупредили студенты грузин: не увлекайтесь – жадность фраера губит! Не перегревайте машину – рисунок расплывчатым станет. Уехали грузины в Грузию. Знай себе по вечерам денежки печатают. Но встала машина. Пришлось в шайку механика вербовать. Вскрыл механик ту машину, присвистнул. Обманули вас, говорит. Не может эта машина денег фальшивых делать. В ней сто настоящих десяток было вставлено. Крутанешь ручку – новенькая десятка и выскочит. Было их только сто. Все выскочили. Больше ничего не выскочит. Грузины в милицию. Студентов поймали – по три года тюрьмы за мошенничество. А грузинам – по десять. За попытку и решимость производить фальшивые деньги. Оно и правильно: студенты только грузин обманули, а грузины хотели рабоче-крестьянское государство обманывать.
В нашей стране холодных чувств, любви расчетливой и корыстной мы не можем понять, и, пожалуй, даже не верим в возможность безрассудно отважных поступков, какие в других краях порождает сильная страсть.