В любой среде найдутся бездельники, готовые оправдывать собственное бездействие происхождением, либо распространёнными общественными заблуждениями. Ведь это проще, чем доказать, что ты и правда чего-то стоишь!
Если что-нибудь существует на самом деле, то оно есть всегда.
чем пафоснее заявления, тем паскуднее их подоплека.
Но нужно уметь различать вопросы, оставшиеся без ответа, и ответы, которые никто не захотел улышать.
Забавно, да? Духи так ужасно пахнут на мне и так изумительно - на тебе. Словно у них тоже есть индивидуальность. Особые предпочтения в людях.
паша зашел в комнату без окон и через несколько минут "отвернулся к окну"
Кто поймет любящее женское сердце?
То, что сейчас происходило со мной, трудно передать словами. Нечто внутри меня желало убежать и спрятаться. Оно именовалось страхом и постепенно пожирало меня, но именно за это я себя ненавидела.
- А как же Иегова? - Долой и его и всех ангелов, святых и чертей, долой предрассудки!
- Ведь пациент - всего лишь товар с дефектом, сохраняющий форму человека, только если он отлит в матрицу под названием кровать.
За ваше право и ваш выбор потратить эту жизнь по вашему разумению, вы ни перед кем не должны нести ответа, кроме как перед самою собой.
...люди, как мокрая глина: даже если ты был честен и неподкупен вчера, бывает, что сегодня мотивы, причины и слова толкают тебя на поступки, которые прежде казались немыслимыми.
Взаимная любовь между людьми есть основной закон жизни человечества.
Кардан перехватывает мой взгляд, и я ничего не могу поделать - злобная ухмылка тянет вверх уголки рта. Его глаза вспыхивают, как уголья; ненависть, живое существо, дрожит и мерцают в воздухе между нами, словно воздух над черными скалами в жаркий летний день.
Официанты меня здесь знали...Один из них учтиво склонился надо мной, и я процедил сквозь зубы: — Вина и фруктов!
— Слушаюсь, — весело осклабился официант. На минуту исчез. И появился, таща на подносе графинчик водки и соленые огурцы.
Хоть и речено в послании к евреям, что надобно укрепляться благодатью, а не явствами, но я рассудил, что я не еврей и потому могу укрепляться и тем и другим.
Занятная штука: когда что-то начинает от тебя ускользать, становится практически невозможно думать ни о чем другом.
Возле чугунных ворот нас ожидал пожилой немец. Он скромно шел позади по аккуратно подметенным дорожкам, готовый отвечать на любые вопросы. Но вопросов у нас не возникало. Мы неторопливо бродили меж старых могил с нетронутыми надгробьями, на которых могли прочесть только даты, поскольку остальное было на иврите. Но даты смерти оказались весьма красноречивыми и не требовали знания еврейского языка. Они – все, все без исключения – относились только к началу 30-х годов, поскольку хоронить по-человечески именно на этом кладбище после пришествия фашизма было уже некого. И молчание наше постепенно превратилось в молчание подавленное. И было тихо, тихо, тихо. Не рисковали шелестеть даже листья деревьев.
И тут я обратил внимание, что на боковой аллее видны могильные холмики из свежей, еще не поросшей травою глины. Мы свернули туда и увидели ряд совсем недавних захоронений. Кое-где лежали цветы, надписи на памятниках были на иврите, а даты – нашего времени.
– Евреи вернулись в Бонн? – с некоторым недоумением спросила Нонна.
– Да, – ответил наш сопровождающий. – Люди возвращаются к своим могилам.
А я обмер. Передо мною на гранитном надгробье была все та же непонятная мне надпись на иврите, вполне понятные даты рождения и смерти, а ниже – три слова. На русском языке:
«ВОТ И ВСЕ…»
Я перевел немцу русский вздох на еврейском могильном памятнике. Он снял берет и пригласил нас на кружку пива.
В ближайшей пивной он заказал по одной водке и пиво. Но перед тем как выпить эту немецкую «одну водку», сказал:
– Мы взяли на себя все преступления наци. Не для того, чтобы нас простили, а для того, чтобы пробудить собственную совесть. Так сказал Аденауэр, выступая на площади возле ратуши.
По спине скользнул чей-то взгляд, вздыбив волосы на затылке. Слишком внимательный, чтобы считаться случайным. Я обернулась. Из-за дальнего столика на меня таращился вем лет двадцати пяти. Дар слабенький – так, побаловаться. Раз чихнешь и сдует. Непуганая трехдневная щетина, темные вихры до плеч, на футболке через всю грудь надпись: «Мир мечтает захватить каждый второй». Упитанный, видно часто тут плюшками балуется. На столике раскрытый ноутбук, заляпанный глянцевыми наклейками, под ногами потертый рюкзак с пристегнутым к карману… плюшевым пони? О-о-о! Розовым пони с такой же розовой пушистой гривой. Я совершенно неприлично усмехнулась, захватчик мира поспешно уткнулся в экран, потом вылез оттуда с невозмутимо приподнятой бровью. Ути…
- Великое это несчастье - иметь сердце. - Зато великое счастье - посвятить это сердце любви.
В мире, где правят Звезды, жизнь человека ничего не значит.
Беда в том, что никто не задает себе этот вопрос; обычно человек слишком поздно понимает, что выбрал путь без сердца, когда уже стоит на краю гибели. В этой точке лишь очень немногие имеют силы оставить свою устремленность и отойти.
Но Луиза начала осознавать, что, помимо матери, отца, мужей, в ее жизни постоянно присутствует еще одна фигура – она сама. Это на первый взгляд простое признание очень важно, так как является первым шагом, первой попыткой выбраться из ада. Как писал Юнг, мы «так же одержимы патологическими состояниям, как любая средневековая ведьма… Тогда они говорили о Дьяволе, мы же называем его неврозом» Jung C. G. The Meaning of Psychology for Modern Man (1934)
Как можно пройти мимо своей судьбы, не узнав ее?
Нельзя сдержать любовь или отгородиться от нее, если она заслужена. Ее невозможно контролировать подобным образом.