— Как прекрасна душа человека, который словами лишний раз боится ранить чужое сердце.
Отдельно следует упомянуть моего друга Джанеллу - за то, что напросилась на роль жертвы, убитой жутчайшим способом, и мрб мою тещу Марту - за то, что втайне от меня поинтересовалась у жены, чувствует ли та себя в безопасности наедине со мной.
Плачущий клоун всё-таки оказался тем, кто смеётся последним.
Неприятны лишь те вопросы, которые задают снисходительным тоном.
- Тебе не говорили, что ты страдаешь паранойей, Харри?
- Разумеется. Но это вовсе не значит, что маленькие зелёные человечки за тобой не охотятся, верно?
В обычный набор умений и искусств для великосветских дам стрельба из арбалета и размахивание острыми и колющими предметами обычно не входила. А как фляжки кидает!
Впрочем, запрягать коней и править парой или четвёркой умели тоже не все. Мало ли какое детство у феи было? Надо относиться к чужим странностям с пониманием, особенно если те полезны.
После разговора с ним мне стало казаться, что обыденная жизнь - это грех, который я совершаю ежесекундно.
Есть существенная разница между любовью к женщине и любовью к придуманному образу женщины.
Поистине в Достоевском есть что-то от Гераклитова духа. Все в нем огненно и динамично, все в движении, в противоречиях и борьбе. Идеи у Достоевского не застывшие, статические категории, это огненные токи. Все идеи Достоевского связаны с судьбой человека, с судьбой мира, с судьбой Бога. Идеи определяют судьбу.С 385.
он хохотал, как маньяк, недоразвитая ментальность, милый и добрый, невероятно грязный, святой,придурочный, трудолюбивый
Ляпнешь что-нибудь про место женщины — и тебя нарежут на отбивные.
Хороший результат - плод трудолюбия, а не таланта.
И что теперь? Снова кровь, боль и разочарование. Неужели они являют собой неотъемлемую часть людской натуры? Неужели ими пропитано все существование?
Вивьен помотал головой, стараясь отогнать сумрачные мысли. Ни к чему они теперь. Все и так ясно — он не создан для жизни среди людей. Пусть это проявление слабости. Но кому какое дело? Одиночество, по крайней мере, всегда честно. Оно не может предать или обернуться душевной болью…
В ответ из кустов бодро донеслось – «служу Эльфийскому Союзу»
Она торжествовала — хищная птица, живущая падалью с полей финансовой битвы; вся ее грузная фигура, словно пропахла той гнусной пищей, от которой она разжирела; короткие цепкие пальцы обшаривали, точно мертвецов, эти обесцененные акции, уже пожелтевшие и пахнувшие плесенью.
Глина, из которой сотворен человек, теперь попираемая с презрением ногами, не превратится – не может превратиться – в силу и свет случайно по воле беспомощной судьбы. Человеческой жестокостью и неправдой она была сокрушена; человеческим же милосердием и человеческой справедливостью должна быть восстановлена.
Толя родился в семье московских интеллигентов. Мать возглавляла научно-исследовательскую лабораторию в Московской сельскохозяйственной академии на Тимирязевской, отец был редактором крупного литературного журнала, поэтому Толины детские годы прошли среди книг, которые читал не всякий взрослый, под аккомпанемент кухонных разговоров о морали, нравственности и ответственности художника перед обществом. Толю тоже воспитывали в этом духе: ответственным юным художником. Самостоятельным он стал рано. Уже в шесть лет он в одиночку ездил брать частные уроки игры на скрипке и без приключений добирался домой через две станции метро.
Вся наше жизнь лишь плод нашего воображения. А где же то место, где мы мы способны осознать всё, что с нами происходит, и перенести потери? Любое событие — ничто до тех пор, пока чей-то разум не придаст ему смысл.
Или вы смиряетесь со смертью в первый год учёбы или работы, или вам приходится отказаться от профессии медсестры.
Когда идёшь не той дорогой, жизнь ведь постоянно подкидывает сигналы. Преграды, странные совпадения, обострения, «случайные» потери. Что-то ломается, срывается, не складывается. Ты вроде бы строишь правильную картинку, а всё не так.
Но мы героически делаем вид, что это просто временные трудности. Не маршрут неправильный, а просто я мало стараюсь. И вместо того чтобы остановиться, развернуться, честно закрыть прошлое. Мы добавляем газу.
Может быть, нужно было именно это: вовремя остановиться.
Туалет оказался настолько мал, что я вынужден был открыть дверь, иначе коленки упирались бы прямо в нее. Какать, осознавая, что в квартире находится труп, не самое приятное занятие, но человек со временем умудряется ко всему привыкать. А вообще, по отношению к туалету можно смело судить о людях. Для кого-то туалет – это не самое приятное, но необходимое учреждение, куда ходят лишь по нужде. А для кого-то туалет, в каком-то смысле, культовое сооружение. В детстве поиск очков, книги или шариковой ручки я обычно начинал именно с туалета, и очень часто мои поиски завершались удачей. Часто с книгой в руках я засыпал прямо на унитазе, и мама подолгу стучала в дверь, пытаясь меня разбудить и уложить в спальне.
В этой квартире туалет использовался исключительно по прямому назначению. Маленькое пространство тускло освещалось шестидесятиваттной лампочкой, на стене не было ни одной полочки для книги или журнала, не говоря уже о том, чтобы где-то валялось само чтиво. Благо что хоть была туалетная бумага. После непродолжительного сидения на унитазе, я обнаружил, что в бачке нет воды. Оставлять квартиру с трупом в комнате, да еще и обосранную, было бы совсем некрасиво.
- Вот ты, например, отправился бы в неизвестное, побуждаемый только алчностью? Да ни за что. Алчность работает только в мире обычной жизни. Но чтобы в леденящем душу одиночестве пуститься в странствие по немыслимым пространствам иных миров, требуется нечто повнушительнее алчности. Любовь. Нужна любовь к жизни, к авантюре, к тайне. Нужно обладать неиссякаемой любознательностью и огромной смелостью.
Деточка, мужчины – они как обувь. Иногда кажется, что туфелька тебе впору, пока не сотрешь в кровь пятки. А иногда ботинок скрипит, да зато надежен, как осел на горной дороге.
И если счастье завтра нам изменит, пусть. Что бы ни случилось, у нас уже не отобрать времени, которое мы провели вместе.
– Застегнешь мне молнию?
Глаза Патча медленно исследовали каждый сантиметр моего тела, став еще чернее, чем обычно.
– Мне предстоит нелегкое испытание, если ты отправишься в этом платье на бал со Скоттом. И предупреждаю: если ты вернешься домой, а твое платье будет выглядеть хотя бы чуть-чуть помятым, я Скотта достану из-под земли. И когда найду, он не обрадуется.
– Я передам ему твое предупреждение.
– Если скажешь мне, где он прячется, я сам ему передам.
Я с трудом удержалась от улыбки:
– Что-то подсказывает мне, что это будет куда доходчивее.
– Скажем так: он точно поймет.