До сих пор ты принесла больше вреда, чем пользы. Надеюсь, ты стоишь всех этих страданий.
Жаль, судьба — не человек, а то с удовольствием надавала бы ей по шее.
Один раз сачканешь, второй, третий, а потом вообще себя ничего делать не заставишь. Нет уж, решил так решил.
Я позволил себе радость и тем приятнее она была, без штампов и обязательств, когда есть просто я и просто она, и что-то удивительное между нами. Но это только для нас двоих. Пускать посторонних в своё наслаждение - всё равно что заниматься сексом на площади.
Когда она видела в боевиках, как очередная воинственная девушка стреляет из лука, ползает по стенам и дерется с семерыми противниками, больше всего ее раздражали не выдающиеся способности героини. А то, что эта удивительная леди повсюду бегает с распущенной гривой. Пряди же мешают! В глаза лезут! Пол помыть – и то на затылке их гулькой укладываешь
Нужно подождать. Оставить эту игру и пересесть за другой стол. Когда вернешься, будет новая игра, а новичкам обычно везет.
А сестра играла так хорошо! Ее лицо склонилось набок, внимательно и печально следовал ее взгляд за нотными знаками. Грегор прополз еще немного вперед и прижался головой к полу, чтобы получить возможность встретиться с ней глазами. Был ли он животным, если музыка так волновала его? Ему казалось, что перед ним открывается путь к желанной, неведомой пище. Он был полон решимости пробраться к сестре и, дернув ее за юбку, дать ей понять, чтобы она прошла со своей скрипкой в его комнату, ибо здесь никто не оценит ее игры так, как оценит эту игру он. Он решил не выпускать больше сестру из своей комнаты, по крайней мере до тех пор, покуда он жив; пусть ужасная его внешность сослужит ему наконец службу; ему хотелось, появляясь у всех дверей своей комнаты одновременно, шипеньем отпугивать всякого, кто подступится к ним; но сестра должна остаться у него не по принуждению, а добровольно; пусть она сядет рядом с ним на диван и склонит к нему ухо, и тогда он поведает ей, что был твердо намерен определить ее в консерваторию и что об этом, не случись такого несчастья, он еще в прошлое рождество – ведь рождество, наверно, уже прошло? – всем заявил бы, не боясь ничьих и никаких возражений. После этих слов сестра, растрогавшись, заплакала бы, а Грегор поднялся бы к ее плечу и поцеловал бы ее в шею, которую она, как поступила на службу, не закрывала ни воротниками, ни лентами.
Мозг старается соответствовать не только окружающему, но и вашему внутреннему миру. Если вы визуализируете сложные, запутанные возможные ситуации, мозг адаптируется к ним. Все равно что тигр в зоопарке, повторяющий смещенное поведение: если вы «заперли в клетку» воображение, огородив его частоколом того, что заставляет вас скучать и нервничать, это чаще проецирует страхи, чем эмпирическую «истину», и тогда мозг привыкнет и к этим смыслам. Он, как печальный тигр, шагающий туда-сюда по крошечной клетке, будет то и дело прокручивать негативные сценарии и таким образом сделает их более значимыми, чем им следует быть. Так настоящий смысл информации, которую вы воспринимаете, становится частью вашей грядущей истории, соединяясь с осознанными (и переосознанными) значениями событий прошлого, и формируется ваше будущее восприятие.
Игры не кажутся забавными, когда ты не знаешь, что участвуешь в них.
Вас будут унижать, но не до бесконечности. Все имеет свой предел, даже наглость и сволочизм.
— А я убежден, что каждый из нас способен изменить мир. При условии, если не станем опускать руки, отказываться от того, что считаем правильным, и не позволим себя унижать. Иначе получится, что мы причастны ко всему, что происходит.
И мы помчались дальше со скоростью сорок миль в час сквозь жару и пыль послезавтрашнего дня
Может быть, это и есть любовь? Когда появляется сулящая счастье загадка, которую хочется разгадывать всю жизнь.
– Прошло всего три недели. А я уже объяснял – у меня такой огромный список реформ, что я рискую вообще ничего не успеть.
– Ваше признание собственной некомпетентности не может не восхищать, – откликнулся Бугг. – Из вас выйдет отличный император.
Даже если ты вынуждена солгать, - сказал ей как-то отец в минуту необычной для него откровенности, - в твоей лжи должно быть как можно больше простой правды, чтобы тебе не пришлось потом вспоминать слишком много деталей, которые ты придумал.
К его необычайной выносливости присоединялось ещё упрямство, свойственное его расе, непоколебимая решимость, которая заставляет стремиться к намеченной цели уже после того, как благоразумие или чувство чести отвергли эти попытки. Это упорство ослепляет человека и ведёт его зачастую к гибели, а он, поверженный, всё ещё пытается нанести удар победителю и погибнуть вместе с ним.
Мир найдет способ заговорить с тобой, если ты позволишь ему сделать это; самое главное научиться слушать.
Злость сама по себе вгоняет в тоску, вызывает бессилие и желание обниматься с собственными коленками. Но как только появляется возможность разделить гнев, как пиццу, срабатывает стадный инстинкт. Охватывает эйфория, и, кажется, вот попади сейчас кто-нибудь под руку - от него останется только штампик на отчёте о вскрытии.
Maybe this is just more solipsistic projection, but we all spend a lot of time alone with our reflections, and here, in the kagami-no-ma, is where we are most naked and most vulnerable to our own self-love and self-loathing. The mirror room is where, every day, we confront our hopes and desires, our delusions and disappointments, our aging and our mortality, and there's something sweet and sad and incredibly brave about our willingness to do so. We put on our makeup and our mirror faces. We suck in our cheeks, and lift our chins, and turn our heads to better deflect the light and shadows. We greet our mothers and fathers with affection or dismay. We engage in subterfuge and wishful thinking, but we keep coming back, every morning, and look ourselves in the eye and somehow pull ourselves together enough to get out the door and face another day. This, in itself, is kind of heroic.
But let's not get carried away. Let's not be misled. Because, after all is said and done, all we really know is this: our eyes are horizontal and our noses are vertical. Just this.
Стоит человеку сломаться, ломается все. Так устроен мир. Да, обстоятельства могут тебя согнуть, а если хорошенько припечет, то и скрутить в бараний рог. Но нельзя, чтобы они тебя сломали. Потому что сломаешься ты — и начнет рушиться все, пока вообще ничего не останется. Все решается здесь и сейчас.
Время – странная субстанция. Иногда оно превращает мгновение в вечность. А иной раз летит быстрей сверхзвуковой.
Для того чтобы вы преуспели в своем умении быть строгим и добрым одновременно, ваш ребенок должен отдавать себе полный отчет в следующих фактах.
1. Вы принимаете и любите его таким, какой он есть.
2. Вы не даете ему повода посягать на ваши права и сами не собираетесь принуждать его делать что-либо против его воли.
3. Вы не оставляете без внимания то, что он может попасть в неловкую ситуацию по своей вине, и вы в этом случае всегда готовы прийти на помощь.
4. Вы ясно даете понять, каких поступков ждете от своего ребенка.
A devil with merely local powers like a parish vestry would be too inconceivable a thing.
Бывают такие мгновения, когда ценность и хрупкость жизни осознается особенно остро.(Матвей)
В подсобном шкафу нашелся учебник алгебры, и я попросила ее посмотреть, нет ли там чего-нибудь похожего на то, что она сейчас проходит. Она неторопливо пролистала страницы.
– Вот чего я не знаю, – сказала она, ткнув пальцем в книгу. – Многочлены.
При мысли о том, что придется растолковывать многочлены, мне поначалу сделалось дурно, но всё прошло как по маслу; это не Линда с дробями, а совсем другое дело. Дина сразу уяснила разницу между двучленами и трехчленами, постоянными и переменными. Я объяснила ей сложение подобных членов. Это заняло некоторое время, но когда она всё поняла, я ощутила настоящее счастье.
– Теперь я буду складывать подобные с подобными, – сказала она. – Вот так-то!
После сложения подобных членов мы перешли к сокращению многочленных выражений. – Офигенно! – сказала она. – Никак не получалось врубиться в эти многочлены. Представить не могла, что многочлены – такой кайф.