Отведенное тебе время слишком коротко, и потеря одной секунды равносильна потере всей жизни, ибо в жизни не больше, а ровно столько секунд, сколько ты потерял.
Кирилло-Белозерский монастырь поразил Кинтеля. Гораздо больше, чем Кремль в Москве. Башни и зубчатые стены Кремля были знакомы по картинкам, по ежедневной передаче «Время», в них чудилось что-то официальное, связанное с неласковой государственной властью. А здесь стояла первозданная былинная крепость без всякой парадности, с замшелостью камней, с кустиками в бойницах. С нерастраченной мощью веков.
- Кто у нас тут решил отцовский долг отдать? Это от кого тут алиментами запахло?! - ворчала я, понимая, что единственный план, который в меня есть, называется нежно и пугающе "Импровизация".
...в обществе, где моральные послабления шли рука об руку с двойными стандартами, сексуальность оставалась опасной. Девушкам важно было знать, кому можно доверять: именно поэтому были так важны искренность, честность и надежность. Отчасти этим можно объяснить неизменную привлекательность бой-бендов, в состав которых входили молодые и ничем не угрожающие парни, похожие на соседских мальчишек. Они позволяли девушкам спокойно выражать свои желания и преданность в безопасном контексте.
Боль - вещь полезная. Она предупреждает наш организм об угрозе.
– …В честь певицы, которая однажды на концерте, представь себе, спела песню на мои слова. Мне очень прилично заплатили. Но она так и не записала ее. А не то я стал бы триллионером. Таким богатым, что мог бы путешествовать во времени.
«Громко и яростно упрекая какую-то женщину в неумении модно одеваться, ты даешь всем понять, что твои платья намного дешевле, чем у нее».
Да поможет бог и нам изгладить из сердец наших последние следы того страшного времени, влияние которого, как наследственная болезнь, еще долго потом переходило в жизнь нашу от поколения к поколению. Простим грешной тени царя Иоанна, ибо не он один несет ответственность за свое царствованье; не он один создал свой произвол, и пытки, и казни, и наушничество, вошедшее в обязанность и в обычай. Эти возмутительные явления были подготовлены предыдущими временами, и земля, упавшая так низко, что могла смотреть на них без негодования, сама создала и усовершенствовала Иоанна, подобно тому как раболепные римляне времен упадка создавали Тивериев, Неронов и Калигул.Лица, подобные Василию Блаженному, князю Репнину, Морозову или Серебряному, являлись нередко как светлые звезды на безотрадном небе нашей русской ночи, но, как и самые звезды, они были бессильны разогнать ее мрак, ибо светились отдельно и не были сплочены, ни поддерживаемы общественным мнением. Простим же грешной тени Ивана Васильевича, но помянем добром тех, которые, завися от него, устояли в добре, ибо тяжело не упасть в такое время, когда все понятия извращаются, когда низость называется добродетелью, предательство входит в закон, а самая честь и человеческое достоинство почитаются преступным нарушением долга! Мир праху вашему, люди честные! Платя дань веку, вы видели в Грозном проявление божьего гнева и сносили его терпеливо; но вы шли прямою дорогой, не бояся ни опалы, ни смерти; и жизнь ваша не прошла даром, ибо ничто на свете не пропадает, и каждое дело, и каждое слово, и каждая мысль вырастает, как древо; и многое доброе и злое, что как загадочное явление существует поныне в русской жизни, таит свои корни в глубоких и темных недрах минувшего.
А немец бардака не любит. Это для нас он вынужденная среда обитания, а для него - чужеродная стихия.
Люди, не способные повлиять на свою судьбу, оказываются скверными воспитателями...
Трудно раствориться в пространстве, когда у тебя ревматизм и вековой опыт на плечах.
Джеки всегда утверждала, что они вредны не меньше старинного китайского обычая бинтовать девочкам ноги. "Треклятые каблуки! И создал же их какой-то осёл - мужчина, разумеется! - заставив женщин страдать при ходьбе и всегда отставать шага на два от своего спутника!" - рассуждала Джеки, сидя на диване и помахивая в воздухе ногой, обутой в "ужасно удобную" сандалию.
– Вы!
– Да?
– Вы в порядке?
– Я в порядке.
– Вы опять врёте! Я требую… – девушка осеклась, понимая глупость своего заявления.
– Что же вы требуете, София Николаевна? – мягко поинтересовался Громов, стараясь хоть так успокоить её.
– Я требую, чтобы вы были в порядке, – хозяйка развернулась и поспешила к крыльцу.
Но Казачинский категорически отказался это делать, и по выражению его лица Иван понял, что настаивать бесполезно.– Я что, о многом прошу? – не удержался Опалин, когда Юра ушел.Петрович, разбиравший бумаги на своем столе, поднял голову.– Ты, Ваня, прости, но ты часто прешь напролом, а в общении с людьми надо нюансы учитывать. Без этого никак, – назидательно промолвил Логинов. – Как только он сказал «Мила», я сразу же вспомнил, когда он прежде это имя упоминал. Плохо они расстались, ясно? Она его променяла на другого, так что он теперь ее даже видеть не хочет.
— Не паникуй, — любила повторять мама. — Это первое правило выживания. Никогда не паникуй.
– Обещай, что когда вырастешь, то не станешь одной из них.
– Одной из кого?
– Тех белых, которые ненавидят нас. Когда вырастешь, не забывай, насколько мы похожи – ты и я. Обещаешь?
так часто бывает: если уж день начался с неприятных открытий, то остановить их сможет только кома.
Мир после грехопадения превратился в огромную зеркальную комнату. Бог, он же Добро, творит. Зло не способно к творчеству, оно только отражает. Один грех отражает другой, третий, четвертый. Иногда грех отражает добро, но всякое отражение – всего лишь отражение; отраженное добро выходит несовершеннее, сомнительнее. А следующее отражение – еще более отдаленное от добра, от творчества и от любви, которая есть добро производящее, рождающее.
- Мальчик мой, - вздохнул Левич. – Ты когда-нибудь пытался сказать матери, что хочешь забрать её единственного любимого сына на другой конец света?
- Не пытался, - Марко скосил глаза и обнаружил, что Тия доедает третью булочку. С кленовым сиропом. Ни одну из них Марко так и не попробовал.
- О, тогда тебе предстоит ещё масса открытий на этом нелёгком пути, - собеседник достал из портфеля свиток и развернул его на столе перед собой. – Потому что именно это я и собираюсь сделать с любимым и единственным сыном твоей матери…
Они настоящие герои, эти люди, но Родина любит их меньше, чем они ее
Куст «татарина» состоял из трех отростков. Один был оторван, и, как отрубленная рука, торчал остаток ветки. На других двух было на каждом по цветку. Цветки эти когда-то были красные, теперь же были черные. Один стебель был сломан, и половина его, с грязным цветком на конце, висела книзу; другой, хотя и вымазанный черноземной грязью, все еще торчал кверху. Видно было, что весь кустик был переехан колесом и уже после поднялся и потому стоял боком, но все-таки стоял. Точно вырвали у него кусок тела, вывернули внутренности, оторвали руку, выкололи глаз. Но он все стоит и не сдается человеку, уничтожившему всех его братии кругом его.
«Экая энергия! — подумал я. — Все победил человек, миллионы трав уничтожил, а этот все не сдается».
Людям необходимы места, где они могли бы встречаться, и разговаривать, и обмениваться мнениями, да и вообще, не все в этом мире измеряется в деньгах. Именно книги учат нас жизни. Книги учат состраданию.
If you are ever forced to take a chemistry class, you will probably see, at the front of the classroom, a large chart divided into squares, with different numbers and letters in each of them. This chart is called the table of the elements, and scientists like to say that it contains all the substances that make up our world. Like everyone else, scientists are wrong from time to time, and it is easy to see that they are wrong about the table of the elements. Because although this table contains a great many elements, from the element oxygen, which is found in the air, to the element aluminum, which is found in cans of soda, the table of the elements does not contain one of the most powerful elements that make up our world, and that is the element of surprise.
— Время, по-моему, это огромный бесконечный качан капусты, а его листья — это годы, часы, микросекунды, в которых мы живём. Каждое событие нашего мира привязано к конкретному листу этого кочана и обитает на нем, ну, скажем, как тля. А мягкое время — это червь, который способен проедать ходы в кочане, свободно перемещаясь по ним.
— И переносить тлей на своей жирной спине? — спросил Сталин.
— Совершенно верно, товарищ Сталин! — рассмеялся Сахаров…
В моем возрасте спонтанно загулять — это не легкомыслие, это — счастье.