— Я вот думаю, ты безумец или глупец? — У меня много достоинств. Одно и не выберешь.
Чем меньше говоришь, тем весомей твои слова.
Беда вожделения в том, что оно делает нас слабыми.
- Нет ничего плохого в том, чтобы быть картографом. - Конечно, нет. И в том, чтобы быть ящерицей, тоже. Только не в том случае, если ты рождена ястребом
— Мне жаль, что понадобилось так много времени, чтобы заметить тебя, Алина. Но сейчас… я тебя вижу.
(...) Тем, кого любишь, нельзя лгать в серьезных вещах, иначе невозможно будет дальше жить с ними и продолжать их любить.
Конечно, субординация - вещь хорошая и даже нужная, но не в постели же!
– А я-то думал, что сторожевые кусты – это липа. – Липа – это дерево, а не куст.
Светлые боги, если вы нe хотите, чтобы я вышла замуж за кусок айсберга и превратилась в мать маленьких синеглазых «сосулек», то самое время что-нибудь предпринять. Предлагаю обрушить потолок.
- Вот же ты гад! - завопила я, осознав, что доказать факт мошенничества мне не удастся. - Я будущий политик, мне положено!
Я полагаю, секрет хорошего сочинительства на любом поприще заключается не в том, чтобы угодить этому поприщу, а в том, чтобы попытаться раскрыть какую-то грань своей личности, которая достаточно отличается, чтобы обогатить это поприще. Следовательно, я не верю в "тенденциозный" рассказ, а твердо и решительно верю в "прочувствованный" и "эмоционально пережитой" рассказ. Повесть, в которой я впервые отступил от технических эффектов и забыл о них, зато дал волю своим страстям, называлась "Ветер". Оригинальная версия этого рассказа, хоть и сыроватая, раскрывает, что я, по крайней мере, вступил в контакт с "творческим потоком". Под этим я подразумеваю, что каким-то образом соединил свои чувства с ритмом, естественным и неизбежным для этого рассказа. Рассказ должен быть подобен реке, текущей и никогда не останавливающейся; ваши читатели - пассажиры судна, плывущего вниз по извилистому руслу сквозь постоянно меняющийся пейзаж. Такой "поток" возникает, только когда писатель пишет достаточно долго, чтобы забыть свои опасения, рефлексию и свое ремесло, и позволяет чувствам разнести его сознание вдребезги, если необходимо. Время критического анализа наступает на следующее утро. Автор, отвлекающийся на критический разбор своего труда в процессе работы, запутается. На это хватит времени, когда он будет работать над вторым, третьим или четвертым черновиком.
Иногда, чтобы получить то, что хочешь, надо перевернуть мир.
Глянула на мужа – строгий, сильный, страшненький. Мой! Никому не отдам. Даже стиснула его так, что он хрипло икнул. И как бы ему намекнуть, что меня запросто можно любить? И желательно только меня одну.
— Что. Это. Такое? – раздельно и очень тихо спросил сьер Кор.
— Не что, а кто, папа, – поправила Лэсси. – Ты, как человек образованный, должен знать, что собака – существо одушевленное.
— Вот как… А разве я не говорил, что собака в этом доме появится только через мой труп?
Дайсон подумал, что сейчас в ход пойдет что-нибудь вроде «Выбирай, я или эта вонючая псина!», но ошибся.
— Собака появилась, но ты еще жив, – невозмутимо сказала сье Кор. – Не переживай, Ларан, это временно.
— Ты имеешь в виду то, что я жив?
— Мы все живы только временно, – отозвалась женщина. – Но я имела в виду пребывание этого пса в доме. Это напарник Лэсси, и завтра они отправятся обратно на службу.
– В собачьем облике мне действительно больше нравитесь. Пускай от вас несет псиной, но вы хотя бы молчите!
Кто понял жизнь, тот не спешит
Если утро не задалось, хорошего дня не жди
Сэл сдавленно захихикал: в его исполнении это звучало так, будто кто-то душил трубящего слона.
Вечерняя клизма, знаешь ли, волнует стариков больше, чем какие-то там маньяки...
"Убьют - домой не приходи", - только и сказала мать.
Хозяйкой он вас не считает, но в качестве человека для чесания ушей сгодитесь.
...я мысленно продолжала возвращаться к домикам на скалах, к семьям, которые приехали сюда в поисках своего угла, надломленные войной; как они брались за пилы и древесину, чтобы построить хоть какое-то укрытие и начать новую жизнь. Почему в мире так немного людей, которые понимают, как важно человеку иметь собственный угол? Неужели, только оказавшись в беде, мы начинаем сочувствовать страданиям бездомных? Обязательно ли людям нужно быть беженцами из военной зоны, чтобы претендовать на помощь? А мы как общество – должны ли мы реагировать на нужды людей лишь тогда, когда считаем, что они оправданы законом? Если бы бездомные люди нашей собственной страны собрались в одном лагере для беженцев или в отчаянии поплыли бы по морю в лодках-душегубках, может быть, тогда мы приняли бы их радушнее?
...каждый переулок или скамейка оказались уже заняты – всюду спали бездомные, либо в спальниках, либо укрывшись одеялом, либо просто свернувшись в позе эмбриона на голой земле. По официальным данным, осенью 2014 года в Плимуте было тринадцать бездомных. Если это правда, то той ночью мы встретили их всех, а потом еще столько же.
Мы побеждаем диагноз, ну или хотя бы сдерживаем развитие болезни. Доктор должен был сказать всё наоборот: каждый день ходите пешком, упражняйтесь с тяжестями, боритесь, займите чем-нибудь голову, смотрите в будущее, боритесь. Тогда, если болезнь всё же возьмет верх, – когда она возьмет верх, – вы будете знать, что сделали все, что могли, что не ложились на рельсы перед идущим поездом.
По анекдоту, человек с дислексией и дисграфией пишет письмо не Санте, а Сатане.