– Мы были не виноваты! – возмутился Корри. – Таверну мы разнесли исключительно в целях самообороны. Ярборро интенсивно закивал, не сводя с Диггори честных глаз, и продолжил: – А в усадьбе той нас чуть не повесили… – Просто так… Ни за что! – подтвердил куратор первокурсников. – А кто бригадой лесорубов прикидывался?!
Детей надо воспитывать лет до двенадцати. Потом бесполезно – и надо наслаждаться тем, что получилось.
Женщина изначально слабее мужчины. Самое главное – все время давать мужчинам пребывать в этом замечательном заблуждении!
Здесь правее, въезжай в те ворота, – сыпал приказами Десмонд. «Правее», «въезжай». Да тут бы прямо проехать на такой громадине. Я, конечно, держалась по центру, вот только правое зеркало хрустнуло и исчезло. Не иначе как магия.
— Ну? И где тут труп?
«Труп», услышав эти слова, распахнул черные как ночь глаза и зло выдал:
— Сейчас как встану, и будут тут трупы!
Воспоминание накатило внезапно… и споткнулось об отсутствие данных.
Огромный черный змей с похожим на корону гребнем и голубыми глазами в мгновение ока оплел дернувшегося охотника своими кольцами, сдавил и, заглянув в лицо, проникновенно зашипел:
- С-с-с-пи, мой вкус-с-сный... спи, мой с-с-сладкий.
И сообразив, что ползучее чудище вот-вот употребит парня на завтрак, я, сжалившись, попросила:
- Змеюшка, лапушка, не ешь его, а? Он ядовитый, еще несварение заработаешь или того хуже - помрешь.
- Ядовитый, говориш-ш-шь? - по-прежнему удерживая в плену странно обмякшего Джодока, протянул полоз. - А ты, с-с-стало быть, нет? - и облизнулся раздвоенным языком.
Принести себя в жертву ради наемника, готового меня сдать в руки Рэдгрувера, я оказалась не готова, поэтому с уверенностью сообщила:
- Еще ядовитей!
— А ну, стой, паршивка, снимешь проклятый приворот и полетишь!
— Хрен вам! — бросила я, помахав мужчине ручкой; на запястье весело брякнул амулет в виде браслета. Все равно не достанет. Куда ему до шустрой ведьмочки, которой больше нечего терять?
— Поймаю — выпорю! — пообещал брюнет, показав мне внушительных размеров кулак. Я оглянулась, но не ответила. — Ремнем! — уточнил он. На это я тоже смолчала. — По голой заднице!
А вот это уже было слишком, и, снова тормознув метлу, я пригрозила:
— Не отстанете — я вас самого приворожу, притом так, что черт ногу сломит в рецепте моего приворота! И ремешком тогда будете уже сами себя хлестать… от переизбытка извращенных фантазий.
Черные тараканы в черной-пречерной черепной коробке добросовестно грызли мой почерневший от мрачных мыслей мозг.
Как правило, люди хранят секреты до тех пор, пока их не взбесят
Если приоткрыл чуточку дверь в личное , то не надо пытаться открывать ее ногой.
«Если тебе плюют в спину, значит, ты впереди»
In London a bookseller feller Wore one glove surprisingly yeller Matched with a new suit of dark blue Stuffed with a pistol or two That well-armed bookseller feller
Исчадье ада по имени Макс несётся мне навстречу, едва не сшибая с ног. Резко притормаживает, избегая столкновения.
— Эй, гном, а у меня подарок! — он прячет что-то за спиной, а я гадаю, бежать мне сразу или ещё подождать.
— Ну и? — настороженно спрашиваю, потому что он преградил мне дорогу.
— Держи, она напоминает мне тебя! — с гордостью выкрикивает он, бросаясь в меня, мать его, змеёй.
Я в ужасе отмахиваюсь, когда тела касается скользкая чешуя. Запрыгиваю на две ступеньки.
— Три — ноль!
— Идиот малолетний! — разносится мой возглас по первому этажу, когда чувствую, что первое оцепенение спало.
Змей хоть и выглядел на первый взгляд натурально, при ближайшем рассмотрении пахнет резиной и совсем не двигается. Я бы под суд отдала производителей этого говнища. Это же просто рехнуться можно!
Всё, что с нами делают, остаётся навсегда. Многие отчаянно пытаются цепляться за хорошее, а остальное - забыть. Но где-то в глубине наших душ, куда не может или не хочет дотянуться мозг, откладывается самое страшное, и единственный ключ к этому месту - наши сны.
я поняла, что для предательства нет возрастных ограничений. И для ощущения, что предали тебя! Об этом не забудешь…
Голова начала соображать, как избежать выплаты по супружескому долгу. Два классических варианта: слезы вместе с мольбами или поведение в стиле «совсем блондинка», когда тычешь пальчиком в твердое мужское достоинство, невинно вопрошая: «Ой, какой смешной, а он что, еще и шевелится?» Остановилась на втором, потому как, подозреваю, к слезам этот гордый тип морально приготовился, а вот к глупости — скорее всего нет. Она, бестолковость, как сосед с перфоратором утром в выходной, — всегда неожиданная.
— Я тебя придушу… — бессильно прорычал, сжимая челюсти. — Меньшикова, ты мне все нервы в клубок смотала.
— Свяжи себе свитер, а я просто держу тебя в тонусе, — хохотнула она.
Странно, в детстве мы так спешим вырасти, а когда этот момент приходит, чувствуем невыносимую тоску в груди.
...нет ничего ценнее, чем твои близкие: здоровые и счастливые.
Удивительно, как изменчиво наше восприятие действительности. Порою кажется, что всё хуже некуда, но в один момент всё вдруг снова приобретает смысл.
Все мы умело рассуждаем о чужих поступках, критикуем, раздаём умные советы и учим жизни… Но когда приходит время — на своей шкуре познаём, что далеко не всё зависит от нас, подчиняется правилам и идёт по плану.
В один миг то, что имело значение — теряет всякий смысл.
То, что ты принимал за правду, оказывается ложью.
То, что ты упорно не замечал — вдруг вылезает наружу…
Животные всегда нравились мне больше, чем люди. Нет в них зависти, жестокости и других мерзких пороков. Они готовы любить тебя просто так и быть преданными, несмотря ни на что…
Нет ничего хуже, чем стремиться к невозможному: на это тратится куча сил и энергии, а результат не приносит удовольствия.
Истинная благотворительность заключается не в том, чтобы давать людям то, что хочешь дать, а в том, чтобы давать им то, что они хотят получить