Доктор Гуинн не пошел с нами. Он заявил, что у него "недостаточно силы духа"1, но обещал обеспечить техническую поддержку.
1 Проще говоря, что он трус.
Она ... подумала, что слушать его удивительно занятно. Каждый раз он словно приоткрывал ей новую часть себя и сложившейся ситуации. Медленно, по крупицам.
"А потом представился случай измыслить свой мир, где ты еще со мной, и я не смог устоять. Думал, это ненадолго, но очень быстро все вышло из-под контроля. Я даже не заметил, как начал воображать наши с тобой споры. Иногда по пустякам – ты в основном высмеивала меня за глупые модельки поездов, но случались и серьезные дискуссии, когда мы обсуждали воспитание детей и тужили о том, что живем не на всю катушку и не видим окружающего мира. И это только верхушка айсберга; мысленно я разговаривал с тобой обо всем. Я прожил с тобой не одну, а миллион воображаемых жизней, прошел по каждой развилке на пути."
Не сумев управлять государством, кухарки, по убеждению исследователя, еще и совершенно разучились готовить.
Они смотрели вниз с выражением сосредоточенности, характерным для людей, которые много чего повидали на своем веку и знают: сколько ни рассчитывай на героев, королей, а то и на богов, все же по-настоящему можно положиться только на силу тяготения и глубокую воду.
Не считая объявления о свадьбе, некролог – единственный шанс для женщины попасть в газеты. – Она подняла глаза к потолку. – И дай бог, чтобы пресса была к ней благосклонна, ибо второго шанса у нее уже не будет.
Современным людям редко приходится оказываться в абсолютной темноте и тишине. Нас все время окружает городской шум. Небо в городе всегда подсвечено вывесками. Все это значит только одно - безопасность. Древние части человеческого мозга не знают, что мы теперь "современные". Они уверены, что мы все ещё обезьяны. Нам спокойнее, когда нас много.
Страшновато жить, когда тебя не любят и ты никого не любишь...
Могу только догадываться, почему батарейки и аккумуляторы, в большинстве своем гальванические, никель-металл-гидридные и никель-кадмиевые, начали называть именно цинком. Ведь патрончиков с обозначением Ni-Zn в обороте не очень много и котируются они одинаково с Ni-Mh и Ni-Cd. Я думаю, все дело в том, что «цинк» просто классно звучит[2], а народ к таким вещам очень чувствителен. Он может не оценить мелодичности поэзии Жилки, но звонкость и четкость «цинка» от вялости «никеля» и «кадмия» он отличит легко. Новая мировая валюта не может называться «кадмием», согласитесь. В «цинке» слышится и цинизм, и пренебрежение к тем, у кого «цинка» нет. Попробуйте спросить: «Цинк есть? А если найду?» И сравните это с «никелем»! Две большие разницы!
Неподкупный судья, это как пчела ненавидящая мед.
Все религиозные споры - просто столкновение предрассудков, бессмысленное стремление над всеми одержать верх, разум тут ни при чем. Людям очень приятно иметь священное и высоконравственное право ненавидеть друг друга. А подлинная основа религиозных споров - политика...
Я - один с моим огромным пустым страхом и тоской. И со своими мыслями. В этой комнате нет никого, кроме меня, и ничего, кроме моих мыслей и моих страхов. Я могу думать здесь о самых диких вещах, могу плясать, плеваться, гримасничать, ругаться, выть - никто не узнает об этом, и никто не услышит меня. Мысль, что я абсолютно один, сводит меня с ума. Это как роды. Все обрезано. Все отделено, вымыто, зачищено; одиночество и нагота. Благословение и агония. Масса пустого времени. Каждая секунда наваливается на вас, как гора. Вы тонете в ней. Пустыни, моря, озера, океаны. Время бьет, как топор мясника. Ничто. Мир. Я и не-я. Умахарумума. У всего должно быть имя. Все надо выучить, попробовать, пережить.
В коей памяти возникают все женщины, которых я знал. Это как цепь, которую я выковал из своего страдания. Каждая соединена с другой. Страх одиночества, страх быть рожденным. Дверца матки всегда распахнута. Страх и стремление куда-то. Это в крови у нас - тоска по раю. Тоска по иррациональному. Всегда по иррациональному. Наверное, это все начинается с пупка. Перерезают пуповину, дают шлепок по заднице, и - готово! - вы уже в этом мире, плывете по течению, корабль без руля. Вы смотрите на звезды, а потом на свой собственный пуп. У вас везде вырастают глаза - под мышками, во рту, в волосах, на пятках. И далекое становится близким, а близкое - далеким. Постоянное движение, выворачивание наизнанку, линька. Вас крутит в болтает долгие годы, пока вы не попадете в мертвый, неподвижный центр, и тут вы начинаете медленно гнить, разваливаться на части. Все, что от вас остается, - это имя.
И все равно, может, я порой и мечтательна, но Дашка тоже не права, чересчур практично смотря на жизнь. Так тоже нельзя.
«Зато мы просто идеально дополняем друг друга», – бодрясь, решила я, в глубине души понимая, что мы обе перегибаем.
Ты мне уже все объяснила, – в голосе оборотня послышалось рычание. Недвусмысленное такое, из серии: ты либо права, либо беззвучна и жива.
И я посчитала, что лучшее для меня сейчас – это обогатиться. Причем сразу золотом. Ведь именно к нему, как известно, приравнивают молчание
любить короля Самайна – все равно что любить небо, которое всегда будет смотреть на тебя свысока, и неважно, проклинаешь ты его или благословляешь, пытаешься прогнать прочь или зовешь к себе, оно всегда будет прежним и изменяться будет лишь по собственному желанию, оставаясь глухим к тем, кто остался на земле…
Ты выглядишь сейчас такой голодной и несчастной, что смелым хочется тебя покормить, а благоразумным – спастись бегством, пока ими самими не подзакусили.
Что-то случилось, это ясно, ну что ж, прошу вас, события, вваливайтесь.
– Ты прекрасна. Лили закатила глаза. – Лесть приведет тебя ко мне в постель. – На то и надеюсь.
Пора взять под контроль свою жизнь, а не плыть по смрадному канализационному течению. Подземные воды еще никого не приводили на поверхность, на то они и подземные.
„Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.“
Выкусите.
Что же, я хорошо воспитанная, правильная девочка. И сделаю я — как правильно.
Пусть потом не жалуются.
Я злая и память у меня хорошая.
Но я еще и записываю.
Мы живем, почти ничего не понимая в устройстве мира.
...
За исключением детей (которые еще слишком мало знают, чтобы не задавать такие серьезные вопросы), мало кто ломает голову над тем, почему природа такова, какова она есть, откуда появился космос и не существовал ли он всегда? не может ли время однажды повернуть вспять, так что следствие будет предшествовать причине? есть ли непреодолимый предел человеческого познания? Бывают даже такие дети (я их встречал), которым хочется знать, как выглядит черная дыра, какова самая маленькая частичка вещества? почему мы помним прошлое и не помним будущее? если раньше и правда был хаос, то как получилось, что теперь установился видимый порядок? и почему Вселенная вообще существует?
В нашем обществе принято, что родители и учителя в ответ на эти вопросы большей частью пожимают плечами или призывают на помощь смутно сохранившиеся в памяти ссылки на религиозные легенды. Некоторым не нравятся такие темы, потому что в них живо обнаруживается узость человеческого понимания.
(Предисловие К.Саган)
Правду, которая разбивает сердце, люди часто говорят шепотом..
Бороться с чем-то — значит возвышать это.
Они здесь говорят «все дороги ведут в Мишнор». Точнее, если даже вы повернетесь спиной к Мишнору и двинетесь из него, вы все равно будете на Мишнорской дороге. Бороться с вульгарностью — то же самое, что самому быть вульгарным. Вы должны идти в какую-то другую сторону, вы должны иметь другую цель; лишь в этом случае вы пойдете по другой дороге.
Майлс поступил, как обыкновенно поступают мужчины и, по всей вероятности, будут поступать до скончания веков: держал неподвижно иголку и старался вдеть нитку в ушко, тогда как женщины поступают как раз наоборот.