— Сделать еду из ничего невозможно! Ее можно приманить, если ты знаешь, где она находится, можно трансформировать, можно увеличить ее в объеме, когда она у тебя уже есть…
— Ну, вот это я увеличивать в объеме не хочу, и без того гадость жуткая, — вставил Рон.
— Гарри поймал эту рыбу, я постаралась приготовить ее, как могла! Почему-то с едой всегда приходится возиться мне — надо думать, по той причине, что я женщина!
Страха не было. Страх – он от надежды, а надежда даже близко ко мне не подошла.
Мне было двадцать два года, и, стремясь выбиться в писатели, я обнаружил, что творческий жар, который в восемнадцать лет поистине сжигал меня чудесным неугасимым пламенем, превратился в тусклый контрольный огонек, чисто символически светившийся в моей груди или там, где некогда гнездились мои самые неутолимые чаяния.
Леди всегда узнают по рукам.
У мертвых — свои секреты
Спектакль окончен! Сама полюбила, сама виновата, но более — увольте! Хоть и было невыносимо принимать такое решение, душа молила поверить в сладкую ложь, урвать хоть кусочек счастья рядом с ним, а что будет потом, пусть будет потом.
Я ведь все равно узнаю все, что мне надо. Рано или поздно, так или иначе. Вопрос лишь в количестве неприятных ощущений, которые ты при этом испытаешь.
Джеффри в тридцать два года должен по законам своего круга быть одержим стремлением «выбиться в люди», сделать хорошую партию, если он этого еще не сделал, и зажить полнокровной жизнью. А он не пошел по проторенному пути, но и не свободен от пут условностей. Компромиссов он не желал, только «или» – «или»: «Или я устраиваюсь на подходящую работу, обзавожусь домом и детьми, или продолжаю плыть по течению, куда вынесет. У половины моих друзей есть приличная работа, дом, семья; другая половина живет беззаботно, не обременяя себя никакими обязанностями. Что меня ждет впереди? Свобода или силки коммерции?» В нем самом и в его дилемме было что-то очень несовременное. Но он был ей определенно симпатичен.
Я вздохнула и поняла, что торг - невероятно скучное и долгое занятие. Эти двое походили на брачующихся прыгошлепов: шаг, отскок, внимательный взгляд и ожидание ответной реакции.
Вино — обманщик, пить — значит впасть в безумие, кто поддается обману — тот не мудр.
– Муж никогда не лжет, но в то же время его правда не является правдой.
– Полуправдой?
– Нет, правдой. Все, о чем он говорит, – все так, но в то же время не так. Например, он говорит, что на работе против него интригуют, подсиживают. И это действительно так. Но не в полном смысле слова. Дело в том, что он видит все это через увеличительное стекло своего самолюбия. У него нет друзей. Тех же, с кем он хочет подружиться, он сразу начинает подозревать в предательстве, дескать, с какой целью они лезут со своей дружбой. И постепенно друзья становятся врагами.
Итак, ответ на первый из двух вопросов чистого разума, касающихся практического интереса, таков: делай то, благодаря чему ты становишься достойным быть счастливым. Второй же вопрос состоит в следующем: если мое поведение таково, что я не недостоин блаженства, то смею ли я надеяться быть благодаря этому причастным блаженству? Для ответа на этот вопрос важно знать, обязательно ли принципы чистого разума, a priori предписывающие закон, связывают и эту надежду с нравственным законом.
"Когда я гляжу на картины старых мастеров, то кажусь себе карликом рядом с ними. И все же, думаю, среди моих работ найдется достаточно таких, которые обеспечат мне место в ряду художников французской школы. А я очень люблю эту школу - ясную, обаятельную и представленную такими великолепными мастерами... И столь бесконечно далекую от всякой шумихи!" -(Ренуар).
— Видите ли, сударь, должен сказать, что сейчас…— Ясно, но представь, что я иду в Грейз-инн с бумагами и чернильницей подмышкой.— Думаю, их должен нести писарь.— Стало быть, не можешь представить?
На скамье на деревенском лугу сидела Рут. Она вроде бы ничем не была занята, хотя старший инспектор знал, что это не так. Она делала самое трудное, что может быть в мире.
Она ждала и надеялась.
Мы двинулись в путь, и как только лошадь перешла на рысь, я поняла, что поездка предстоит веселая. Бедная моя пятая точка! Я вспомнила все ругательства, какие знала. Отбитая попа придавала душевности моим словам. Мой спутник, кажется, тихо ржал. Пусть он ничего не понимал, но, видимо, догадывался, что я там бормочу.
Значит, обокрасть целого аргерцога – это смертный приговор. А как герцогиню обворовать – то она еще и должна рожать от вора. Отличная логика!
Очевидно, Советы озабочены не столько атеизмом, сколько тем, как бы, свергнув одного Бога, превознести другого - Человека - и утвердить идеальный Рай здесь и сейчас. Небеса на земле, Ленин как икона, и хор ангелов Коммунистической партии. Нет народа более исконно религиозного, чем русские, - просто ныне они обратили свою веру в новом направлении.
Всё-таки мужчины и вправду были выведены на другой планете. Ну, вот как объяснить то, что если ты проявляешь интерес, от тебя отмахиваются, а если всеми силами пытаешься отвертеться от ухажёра, он, наоборот, ещё сильнее привязывается?
Жизнь нужна для того, чтобы жить, а не шуршать справками.
– Всегда первыми жертвами становятся невинные, – произнес он. – Так было много веков назад, так происходит и сейчас.
Погода по-прежнему была к нам благосклонна. В тот вечер весь Ливаро высыпал на улицы, пропахшие жарящимся на гриле мясом, тонкими, как золотая паутина, блинчиками, которые пеклись тут же, на плоских сковородках с длинными ручками, расплавленным сыром, поджаренным хлебом и сидром. Мы прошли мимо маленькой жаровни, где на углях шипели andouillette — маленькие плотные колбаски, набитые требухой, и я заметил, как затрепетали ноздри Садлера.
Демонице мы доверяли больше, чем внешнему виду торта, а потому шустро натыкали туда свечки.
– А почему шесть? – подозрительно уточнил оборотень.
– Потому что столько нашли, – развела руками я.
– По уровню интеллекта, – мстительно выдвинула свою версию Хельга, явно еще не простив «летающий гладиолус».
если нет возможности изменить какое-то обстоятельство, разумнее не драть когтями камни, а выжать из ситуации максимум выгоды.
...мода – это тоже нечто: какие-то чужеродные образования, в отрыве от представлений о физиологии, как будто кутюрье являются на Землю из других галактик. То железными пластинами стягивали грудь, то шнуровали ребра, то вили прически-гнезда (и ладно бы для птиц). Теперь вот трусы, натирающие анус, каблуки, уродующие ступни… И все это – женская мода.