Моя женщина - моя проблема.
И ведь таким правильным было просто быть с ним, называться его девушкой и строить отношения... Было… но она почему-то летела, словно бабочка, совсем к другому огню.
— Мама! Я танцевала с Лешей!
— Да с Лешей только официанты не танцевали, и то потому что заняты, — фыркает Сергей. — Кто найдет, где у Лешеньки моторчик, получит нобелевку в вопросах энергетики.
— Девственница? — удивленно поднимает брови мужчина. — И почему таким поганцам достается все самое вкусное… Не бойся, трахать не буду.
Сложно описать чувство облегчения, смешанного с липким страхом. Я и не думала, что сердце способно выдерживать такие эмоциональные всплески. В один момент я до смерти напугана, во второй вспыхивает надежда. А потом…
— Но кончить придется.
Чистый идиотизм — трястись от страха и кайфовать от запаха.
Опять кое-кто возомнил, что цена за интим сомнительного качества, да еще и без эксклюзивных прав может стоить половину моего имущества...
Черт, неужели все эти «улучшенные» бабы реально думают, что нам приятно, когда обтянутая кожей искусственная хрень улиткой скользит по члену? Это ж, наверное, как драть в рот силиконовую куклу! Анатомия вроде как человеческая, а все равно заменитель.
- Вы не на диете? - спросил Андрей Юрьевич.
- А что - надо? - отозвалась я обиженно.
- Ну... женщины любят сидеть на диетах.
- Женщины любят говорить о диетах, - поправила я, вгрызаясь в шашлык.
— Всякое бывает. Но за любовь бороться надо!— С кем? — удивилась Аня. — Да и как бороться? Я не понимаю. Любовь или есть — или нет. Если есть — бороться незачем. Если нет — бороться не за что. Логично?
Мне хотелось рвать, бежать, кричать, бить, крушить…
Но я отчетливо понимала, чей это дом.
Даже сейчас отчетливо понимала.
Игрушка может сломаться. Но не смеет что-либо сломать. Не по правилам, верно?
– Мистер Кронберг хотел бы видеть вас у себя в офисе.
Теперь ледяной страх и вовсе сковал меня. Значит, ничто не кончено. Значит, старый маразматик не успокоился и все еще хочет меня наказать. Возможно, я сделала что-то не так, и ему не понравилось увиденное.
– Я могу отказаться? – услышала свой глухой голос, словно со стороны.
– Хорошая шутка, – усмехнулась женщина.
Чем больше вы делаете для кого-то, тем меньше он делает для себя.
— Вид счастливый и немного придурковатый. Мечтательная улыбка. Глаза сияют, — констатировала подруга, подойдя ко мне и внимательно рассматривая. — Диагноз на лицо. То есть на лице. Короче, все с тобой ясно.
Фон Вейганд берет меня за подбородок, заставляет посмотреть вверх.
— Семья не станет искать тебя в ближайшее время, звонка они не ждут, потому что уверены в твоем благополучии. Я обо всем позаботился. Если я захочу, тебя никогда не найдут. Понимаешь? Ты совершенно не ценишь хорошее отношение.
Мягкая улыбка совсем не сочетается с ядом, пропитавшим безразлично-ледяной голос.
— Все честно. Я предупреждал. Если разочаруешь меня, придется твоим родителям навсегда забыть, что у них есть дочь.
Жизнь — дерьмо. Все живут дерьмово и не так, как хотят, просто многие не задумываются.
Наивная девочка. Хорошая девочка, которая пыталась стать плохой, играть по неизвестным ей правилам. Плохие девочки не плачут. Они расправляют плечи, шагают в будущее с гордо поднятой головой. Плевать, что на месте сердца зияет кровавая рана. Зато на лице цветет улыбка.
La vie est belle.
Жизнь прекрасна.
Разве кто-то сомневался?
Поверь. Проверь. Опытным путем. Прямиком на рельсы. Под поезд. Под экспресс новых возможностей. На полной скорости. Между железных челюстей. Нырни. В голодную пасть. Пади. Но только не сворачивай с верной дороги. Не отрекайся от своего пути.
Никогда не заключайте договоров в состоянии глубокой депрессии и сильного душевного волнения!
Никогда и ни с кем! Иначе очень сложно помнить условия сделки. Ясные и абсолютно конкретные условия.
Антинаучно как-то мы его угробили, даже неловко.
И моя маленькая внутренняя богиня, плавно покачивая бедрами, танцует победную самбу.
«Что такое свобода? Что такое независимость? Это одиночество или возможность быть собой рядом с человеком, который может и готов принять меня всякую? Сейчас мне кажется, что мы оба знаем — с самого начала, с того самого первого случайного звонка, мы были обречены друг на друга. Даже в моей голове это звучит как какая-то высокопарная дичь, но именно так я нас чувствую — двумя половинами целого, одной душой, которая упала на землю и случайно раскололась, но с тех пор неумолимо стремилась снова стать целой.»
Если падать - то только с ним. А с ним ничего не страшно
Дьявол – это не победа плоти. Дьявол – это высокомерие духа. Это верование без улыбки. Это истина, никогда не подвергающаяся сомнению.
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.
Позор и срам! Одного боишься — это встречаться с русскими за границей.