— Каждой женщине хоть раз приходится делать выбор между надежностью и бабочками в животе.
Недооцененный враг — самый опасный. Недооцененный враг, который до этого был твоим другом, — опаснее вдвойне.
Купаясь в комплиментах и восхищенных взорах; невзначай бросая гостям, как маменька перед балом радовалась, что я даже красивее, чем она была в свои лучшие годы и с удовольствием слушая, как это повторяется из уст в уста и доходит до любимой родительницы, я наконец поняла, в чем же прелесть светской жизни!
Когда ты одета хорошо, другие замечают тебя, когда плохо – твою одежду.
Мне наплевать, что вы обо мне думаете. Я о вас не думаю вообще.
Стать безумно привлекательной, когда ты плоская как доска, притом что в моде красавицы с пышными формами… Мне оставалось только одно: изменить моду!
Стол выглядел непривычно пустым без ноутбука. Он вместе со смартфоном заперт в сейфе. Ключ от сейфа — в портфеле. Портфель в машине, машина на подземной парковке. Почти как в сказке про смерть Кощееву. Паша Кощея понять мог. Сам Павел собирался надраться. В гордом одиночестве, ибо показываться кому-то в таком состоянии — смерти подобно. Почти как у Кощея, ага. Только вот в наше время человек со смартфоном в руках никогда не будет один. А в Паше под влиянием алкоголя неотвратимо просыпалась жажда общения. И все предпринятые меры предосторожности — они не блажь, а опыт, сын ошибок трудных.
Александр Михайлович был человеком жёстким, как кровать без матраса, упрямым, как тысяча горных баранов, и непримиримым, как конфликт между Израилем и Палестиной.
Дорога здесь гладкая, ни единой щербинки. Ехать по ней просто экстаз для измученной задницы.
- Ты голодный?
- Нет, - покачал он головой, устраиваясь на высоком стуле. - Я спать хочу, но не жрать. Двое суток почти не спал. Составишь мне компанию?
- Конечно, - уверенно кивнула я, наливая себе в кружку кипяток. - Только ты ляжешь на диване, а я на кровати. Обожаю эту позу.
— Что с начальником? — спросила ее Вика, изящно опускаясь рядом.
— Встреча с бывшей.
— Я — его бывшая!
— Вы новая бывшая. А это старая бывшая...
— А какого размера сейчас твой ребенок? — спросил Димдим. Ева встала перед ним на колени и пыталась заплести из его волос косичку. — Как тапочек?
— Меньше.
...— Как печенька?
— Меньше.
...— Как горошина?
— Меньше.
— Еще меньше?
Она кинула в Димдима линейкой.
— Отмеряй четыре миллиметра, умник. Это и есть мой ребенок.
— Это даже не ребенок. Это наногном, — разочарованно воскликнул он.
— ...И вот этот ужас — сто лимонов… У богатых свои причуды.
— А ты бы что на них купила?
— Дом в Лондоне, — я даже на секунду не задумалась.
— Далеко на работу ездить, — он посмотрел на меня с серьезным видом. — Пробки под Ла-Маншем. А тут пять минут, если лифта не очень долго ждешь.
Заставлять делать кошку то, чего она делать не хочет, - пожалуй, самая бессмысленная и бесполезная из всез затей.
Он шел к ней. Шел долго, от обочины пензенской трассы, через встречи и разлуки, ссоры и примирения, разлуки и встречи. Чтобы пригласить на самый главный танец. Свадебный.
...человеку обязательно надо познать не только вкус победы, но и поражения. Пройти испытание. Узнать цену себе. Через страдание в том числе.
— Автор книг «Мой первый миллион», «Бизнес для гуманитариев» и «Маркетинг без забот». Господи боже.
— Ошибки молодости.
— Молодости? Да вам всего двадцать пять! И вы уже профессиональный лжец.
— По крайней мере, не сэндвич.
— Точно не сэндвич. У вас свое рекламное агентство?
— И еще фабрика по пошиву носков. Купил на сдачу.
Выбор всегда есть. Даже если кажется, что ты уперся в стену, можно попробовать преодолеть ее, ждать помощи или просто вернуться обратно.
Умение с достоинством принять отказ, не опускаясь до оскорблений за чужой спиной – хороший навык.
- Чтобы жаждать, надо знать голод. Чтобы хотеть, надо знать нужду. Чтобы бороться, надо знать лишения.
Русские женщины постоянно вынуждены «заходить в горящие избы», в основном, чтобы вытащить оттуда пьяных в стельку мужей, которые сами эту избу и подожгли во время попойки.
Все дегустируют, я тупо напиваюсь. Они выплевывают, поболтав во рту, я, разумеется, нет, и через два часа становлюсь похожим на снег. Красивый, но на земле.
Актриса в моём лице быстренько залилась смущённым румянцем. Получилось настолько натурально, что едва не крикнула «браво» самой себе.
Дети любят бунтовать и язвить, это нормально. Но если лишить их зрителя — они успокаиваются.
Это век такой? Типа чтобы ощутить себя мужиком, нужно порубить полчище зомбаков мышкой на экране, а потом в девять утра влететь ко мне в ванную в трусах с хоботом и слонячей моськой, со словами: Пампушечка, смотри какую хрень я прикупил на Али экспресс?