Рез продолжал стоять у изголовья кровати и транслировать в пространство немой упрек.
Оптимизм предложил сбегать к памяти за адресочком семейного адвоката Хьюстонов. Пессимизм сказал, что не успеем. Здравый смысл предложил строить стратегию защиты уже сейчас, не откладывая это дело в долгий ящик. А опыт, сын ошибок трудных, так вообще воззвал к пофигизму.
Чем больше узнаешь, тем больше обнаруживаешь вокруг неизвестного.
Хочешь отомстить, сначала ударь, а потом уж выскажи, за что стукнула. Болван тот боец, который с противоположного конца улицы орет, что сейчас в глаз даст.
А сейчас... взгляд проходимца упал на полированную дверцу шкафа, в которой видно было его отражение.
О БОЖЕ!!!
Если это пугало приличному гею в любви признается - тот с испуга натуралом станет! Волосы дыбом, глаза красные, а в мешках под ними картошку хранить можно!
— А вы… Вы наш корми́лец, пои́лец, одева́лец, обува́лец, благоде́телец.
Наша матушка-настоятельница хронически сидела на диете и так же хронически страдала лишним весом. Точнее, страдала мебель, настоятельницу её телеса́ ничуть не напрягали, и скромный ужин из тёртой морковки она заедала сдобными мясными пирогами.
Если ты дорожишь мужчиной, никогда не закатывай истерики и не выдвигай ему обвинений прилюдно. Держи лицо до последнего и выясняй отношения только наедине.
«Знаешь, малышка, просто время оказалось не властно над твоим интеллектом» — вот так вот интеллигентно переиначил «как была дура-дурой, так ею и осталась».
— Какое хорошее оправдание, — едко заметила я. — Свалить все на несовершенство мира. Еще скажи, будто зима в этом виновата, потому что она последние извилины тебе отморозила.
Рука Палмиса на талии нагрелась, когда взгляд первого попавшегося на встречу мужчины утонул в моем декольте. Пришлось игриво куснуть Эрика… за ухо. И за это же получить очередной толчок от Яра, поскольку сексуальные игры в плане не значились.
Эрик протяжно вздохнул:
— Прямо чувствую себя пансионеркой с гувернанткой на выгуле.
- ...Я оценил ваше умение вилять в разговоре, как путана бедрами...
— Так вот, встретились как-то, в неравной схватке, огнедышащий ящер и невинная дева дроу, так получился папа, — неожиданно закончил он.
— Пинк! — заржала я, — Какая неравная схватка?
— Такая. Папа был безоружным, а у мамы — сковорода. С тех пор я знаю, что это страшное оружие. Папа рассказывал. Она победила
Женщина при всей своей любви с первого взгляда должна молчать о ней годами. Иногда десятилетиями. В кружевную тряпочку. Чтобы ненароком не отбить мужику нежный охотничий инстинкт.
И я, до этого в своем мире бесстрашно посещавшая гинекологов – причем большая часть из них была мужчинами, – внезапно поняла, что смущена до невозможности, хотя речь шла всего лишь о плече.
— Это по-твоему елка? - Антон вопросительно смотрит на маленькое деревце, чуть выше колен, посаженое в простенький горшок. - Чем мы ее украсим? Двумя носовыми платками?
– Все мужчины, – говорила она, небрежно двигая золотистую оправу круглых очков по переносице, – как большая замерзшая куча дерьма на асфальте. А мы, бабы, дуры жалостливые... выбираем себе по кусочку. Одна – побольше, другая – поменьше. И отогреваем бедолаг на своей груди, пока oни вонять не начнут.
Когда твой начальник или любой другой посторонний и не очень мужчина смотрит на тебя так нежно и так ласковo, словно внутренне уже договорился с самим собой о том, что десять лет за убийство – это не так уж и много, что и в тюрьме люди живут, отвлекаться от темы разговора всё-таки не стоит.
В конце концов, в каждой женщине живет актриса. Мы можем быть заботливыми, вдохновенными, страстными и скромными. Можем удивлять, направлять, подчиняться и поддерживать. Можем быть сильными, смелыми, уверенными.
— Чем лучше варит котелок, тем нажористее в нем каша, — философски протянула птичка.
— Чего?
— Горе от ума ты, Хелми!
Я не помнила своего сна, но подозреваю, он был про море и деньги, ничто другое не могло меня привести в такое благостное расположение духа.
Вопрос «О чем вы думаете с таким вдохновенным видом?» заставил меня натурально покраснеть. Потому что воспитанной девушке стыдно думать с вдохновенным видом об отбивной.
— ... Есть вещи, которые не стоит склеивать, и люди, которых не хочется возвращать.
— Мудаки, Осень, никогда не исправляются. Мудачество — оно, как плесень, невозможно вычистить до конца. Останется хоть с полногтя — и через пару месяцев зарастет нахрен все.
— А ты на человека становишься похожа, — просто заметил он, усмехнувшись. — Ещё бы похудела.
— Не могу, хорошего человека должно быть много, — парировала я из чистого упрямства.
— Хорошего — наверное должно быть, — кивнул отец, — а тебе бы скинуть пару кило.
Её окликнул по имени его голос. Громко и при всех. И это было так странно и так приятно. А ещё уместно — её имя его голосом.