Начальник мне что-то говорил, но воспринимались его слова как навязчивое бла-бла-бла. Что он пытается до меня донести, я не понимала, поэтому просто улыбалась и вежливо кивала, как нас учили делать в академии. Строгая мадам Лючия на деловом этикете всегда говорила: «Если собеседник начал изъясняться неясными для вас терминами, дабы сохранить лицо, улыбайтесь и кивайте. Иногда можете повторить за ним конец фразы с умным видом».
– Никогда не поздно одуматься и избавиться от старорежимных заблуждений!
– Даже не знаю… – я переместилась в прихожую и уже оттуда, вбивая ноги в туфли, не без коварства уточнила: – То есть тебе кусочек старорежимного «Мишки» не приносить?
– Как это – не приносить?! – искренне возмутилась Сашка. – Приносить, конечно! Я буду есть его и страдать от собственного несовершенства. Иногда это нужно, ведь страдания облагораживают.
Какой там воздух дальних странствий! Я похожа на маленькую девочку, которая тайком от родителей села в автобус, надеясь, что он привезет её в волшебную страну, а конечная остановка оказалась свалкой отходов, над которой даже чайки брезгуют летать...
Если вы его не найдете, то его найду я, и тогда не ваш суд судить его будет, а мой.
Для ребенка слезы матери – самый большой страх. Это я точно знаю. Мама не должна плакать, она не имеет на это права. Мама должна улыбаться, смеяться. Некоторые женщины убеждены, что они должны быть такими для мужа – здоровыми, красивыми, ласковыми, всегда в хорошем настроении. Вовсе нет. А вот для ребенка – обязаны.…
Он вдруг почувствовал себя очень старым. Слишком старым, чтобы воспитывать семилетнего ребенка. И когда по утрам смотрелся в зеркало, видел там старика, хотя и выглядел моложе своих лет, и волосы еще не начали седеть, и морщин почти не было. Что же до его музыкальных и литературных вкусов, то в этих вопросах он…
Он — это постоянство, которое мне даже и не снилось.
Он — это стабильность, о которой мне не приходилось даже мечтать.
Он — моя самая несбыточная мечта.
Он — яд для меня и противоядие одновременно. Острая боль и затмевающее разум наслаждение.
Он ни в чем не виноват, но он — часть кошмара, от которого я буду бежать всю оставшуюся жизнь.
Пять дней и никаких личных вопросов. Никаких поцелуев. Ни единого шанса сблизиться. Напоминает дикобраза с прижатыми к спине иглами. Все хорошо, пока ты не станешь на шаг ближе — иглы будут взведены, а после безжалостно выпущены. Нельзя нарушать дистанцию, нельзя нарушать правила.
— Ты мне не брат, чтобы мной командовать.
— А ты мне не сестра, чтобы я закрывал глаза на то, с кем ты тусуешься.
— И что это значит?
— То и значит. Родственников из нас с тобой не выйдет. Я буду рядом только в одном случае.
— Каком?
— А вот трезвой ко мне придешь, тогда и поговорим
Это очень , очень большая мудрость - не соглашаться на временные варианты и компромиссы , искать что-то по - настоящему свое.
— Если эта девушка что-то значит для тебя, немедленно догоняй и проси прощения! Женское сердце легко потушить, и почти невозможно разжечь вновь.
— Любовь не для королей, Софи. Она плохо сочетается с властью. Чувства — недоступная нам роскошь. Понятно, что династические браки сейчас редкость, и мы даём детям право выбора. Но этот выбор ограничен. Наши браки — это выгодные договорённости. Наши дети — это не плод любви, а наследники и наследницы, гарантии союзов и соглашений.
Как же Софи его убедила? Чем заинтересовала?.. Так вот же ответ! Прямо у меня перед глазами! Красивая женщина, смелая, язвительная! Такую приручить, заставить перед собой на задних лапках сидеть — вызов любому мужчине. Даже императору!
— ..... Я может жизнь новую начинаю.
— А старую куда дела? — смеясь, поинтересовался он.
— Выбросила.
Тело начало знобить, но не голову, там ещё бушевала стихия — дурь ей название.
— День не задался?
Ха! День! Стоит ли мелочиться…
— Бери выше, жизнь!
Мир не может отказать нам в тех или иных деталях, подтверждающих целое, но в самом целом – упрямо, бездоказательно, тупо – отказывает.
— Дорогая, а ты бы мне измену простила?
— Конечно, милый, я мертвому все прощу!
Если я верну пепельницы, могу я получить свою лоботомию?
Конец. Ворвался как гигантский торнадо, а ушёл скромненько, как летний ветерок, способный разве что пылинку от земли оторвать. Наверное, именно эта пылинка и попала мне в глаз, иначе с чего бы ему слезится?
Нет пошлых фраз, есть пошлые уши. И у меня сейчас оказались именно такие.
//Ты никогда не обращал внимания на то, что двадцать пятого января каждый год всегда хорошая погода? Мороз и солнце, как у Пушкина...//
Ему, как и ей, очень нравилось, с какой легкостью и певучестью щебечут в их магазинчике польские пани, как грациозно сидят они в креслах летних кафе, как они вольнолюбивы и в то же время набожны, элегантны и остроумны, как галантны и красноречивы их спутники – наверное, никто во всем мире не умеет общаться так красиво,…
...я верю в то, что каждый искренний творец немножечко умеет колдовать. Если подробно описать то, о чем мечтаешь, это рано или поздно сбудется наяву. А у моей книги счастливый финал.
Когда тебя переполняет любовь, хочется бегать из угла в угол, чтобы она расплескалась, а потом упасть и лежать - опустошенной. А потом снова бегать. Любовь накатывает волнами, и быть дома в этот момент невозможно.