– Когда женщина говорит «нет», это часто означает «да, но я боюсь».
– Любопытно! Продолжайте.
– Когда она говорит «может быть», чаще всего это означает «нет».
– А когда она говорит «да»?
– Это означает «может, да, а может, нет».
– А просто сказать «да» она не может?
Арчибальд пожал плечами:
– Такого в языке женщин не существует.
She wants things all her own, to pick and choose. Nenny has pretty eyes and it's easy to talk that way if you are pretty.
"сознавая, что все ее счастье заключается в его любви, она старалась брать от этой любви все, что могла"
Оттого, что наша свадьба отодвигает в тень ее свадьбу и что мама на это согласна, ты можешь, наконец, жена моя, посмотреть на нее не как невестка, а как дочь.
Что ищем мы в книгах? Неужели нам мало собственной жизни? Может быть, мы обделены любовью? Может, наши родители или дети, наши друзья или Бог, о коем нам постоянно толкуют, занимают недостаточно места в нашем существовании? Неужели литература дает нам то, чего не способна дать реальная жизнь? Не знаю, не могу сказать. Но очень надеюсь заразить страстью к чтению тех, кто случайно открыл мою книгу и имел неосторожность дочитать это предисловие до конца. Ибо я от всего сердца желаю, чтобы писателей хватило и на XXI век.
Красивых много. Помни, не с красотой жить...
Бойкий вертун догнал серую шкурку в два счёта и безжалостно расправился с ней. Лисса оглянулась по сторонам в поиске вертуна супруга, но Снежки рядом не оказалось. Где носит этого зверька?
Ленивец на достигнутом не остановился и быстро забрался под шкуры. Через время он вытянул оттуда ещё парочку придушенных крыс.
— Ваш зверёк хорош! — уважительно отозвался управляющий, оценив, с какой лёгкостью маленький вертун истребляет докучливых вредителей. — Наши капканы не всегда справляются.
— Хорош, — согласилась Лисса. — Только сегодня в своей постели я могу обнаружить дохлую крысу. Вертуны любят делиться трофеями.
Судьба не любит, когда человек занимает больше места, чем ему отпущено. Это все знают.
Все гениальное просто.
– Да, сейчас уже мы раскрутились настолько, что можем позволить себе некоторый процент бесплатников, однако большинство предпочитают иметь премиум-аккаунты.
– Хитро придумано – люди отдают деньги за то, чтобы впоследствии продать свои души!
– По крайней мере, это честней, чем наркотики.
– А вот это – спорный вопрос. Знавал я некоторых игроков, подсаженных на виртуал не слабее, чем торчки на иглу. И если у них вдруг не хватало средств на абонентскую оплату, несчастные на полном серьезе готовы были заключить с вами сделку.
– Да, на этом тоже частенько ловлю! – не стал скрывать коварных планов собеседник.
– А как же Бог позволяет такое вытворять?
– Ну, я же никого не принуждаю, ко мне сами приходят. А то, что церковь не в состоянии наставить заблудших на путь истинный, лишь показатель того, что пропаганда конкурирующей фирмы на порядок действеннее.
– Забавно звучит. Послушайте, никогда бы не подумал, что с Вами так познавательно общаться, – признался я и поймал себя на мысли, что испытываю уже некоторое уважение к монстру. Даже на «вы» с ним заговорил. – И ни капли не страшно.
... родители Камиллы ни словом, ни взглядом не показали, что не одобряют выбор дочери. Возможно, потому что видели: Камилла и Эрик некоторым образом дополняют друг друга: у него нет стиля, а у нее — денег.
(Пес) Прямо перед Вожаком стоял чужой. Он был большой, домашний, еще пах людьми и квартирой. Кажется, этот тип просился в стаю.
– Да надоело, – весело говорил он, – сижу, как гвоздь, на одном месте. Гулять выводят на пять минут. Жрать заставляют всякую дрянь консервированную…
– Короче, свободы хочу! – гордо закончил верзила.
– Уходи, – сказал Вожак, – у нас нет свободы. Мы стая.
– Ну… Стая ведь свободная!
– Стая свободная. А каждый пес в ней – нет. Каждый, даже я, подчиняется стае.
К тому времени я уже понял, что, видно, судьба мне оставаться бобылем до самой смерти. Ну, так сложилось, ничего тут не поделаешь: женщины, которых я любил, не отвечали мне взаимностью, а те, которые любили меня… Да я что-то таких и не припомню.
Сенсации недолговечны.
Одно из универсальных правил счастья гласит: «Остерегайся всякого полезного приспособления, если оно весит меньше, чем инструкция по его использованию».
— Просто вспомни, какими мы были.
Он пожал плечами и устало ответил:
— Я помню. Я постоянно хотел есть. И дрался с теми, кто надо мной смеялся. Но все они были старше. И меня постоянно лупили. А ты рыдала днями напролет из-за своей потерянной занавески, пока тебя не раздели и не высекли.
— Верно, — согласилась она и вдруг с яростью заговорила: — Поэтому нельзя забывать, что…
— …что если бы с тобой и со мной этого не сделали, мы вряд ли бы сейчас говорили. Покойники — те еще молчуны.
Наступает время, когда волшебник должен уйти на покой и переложить мантию ответственности на более молодые плечи. Стало быть, нам пристало хорошо обучать своих наследников, чтобы они не запятнали нашего имени, обзавелись хорошей клиентурой и могли содержать дом в Вуште, где мы проведем оставшиеся годы в довольстве и покое.
От меня все чего-то ждут. Так что приходится решать, кого разочаровывать.
В каждой семье есть свои тайны, и о них лучше молчать. Придет время, и все станет ясно.
Мелоди хмыкнула про себя. Ну кого они обманывают? Кашемировые пижамки, восьмиместная палатка, простыни «Frette» на мягких матрасах «AeroBed», графин с мохито и проектор с первым сезоном «Остаться в живых». Тоже мне, поход! С тем же успехом можно сунуть в рот выхлопную трубу городского автобуса и сказать, что это ингалятор!
...для кинематографиста, у которого образ далекой родины уже успел раствориться в тумане ностальгии, нет лучшего способа возродить его в памяти, чем снять изнутри.
— Магия — это дар.
— Ах вот как! Но дар вовсе не то, что надо скрывать, как постыдную болезнь. Не то, что делает тебя подозрительным в глазах людей, чего ты стыдишься, что даже пугает тебя. Ты называешь даром то, что может тебя погубить…
Лишь после третьего съеденного бутерброда я стал немного походить на человека и потянулся к печенью.
бремя доказательства лежит на сомневающемся.
...углубляясь в детали, теряешь перспективу. Но есть и обратная сторона дела — стремясь охватить взглядом общую картину, упускаешь из виду частности, нередко весьма важные.