Меня постоянно мучает совесть. (Микаэль Блумквист)
Как изменять, так герой, а как отвечать, так сразу в курсы? Никакого развода? Это еще почему?
Сразу представила героев любовных романов, эдаких властных мачо, которые рычат аки львы — «никакого развода, я тебя не отпущу никуда!» И героиня, вся такая гордая овца, бежит от него беременная с кучей детей и без денег.
Серьёзно? Так бывает? В это кто-то еще верит?
Ха-ха!
Выход из безвыходной ситуации там же,где и вход.
Говорят, что каждому человеку под силу написать один хороший роман — о своей жизни.
чем запутанней закон, тем проще жулику его обойти.
В какие-то моменты разум прояснялся, и Люку становилось тепло. К нему приходили настолько отчетливые воспоминания, что приходилось сознательным усилием воли убеждать себя, что он сейчас не на работе, не в Лондоне, и не разговаривает с Хатчем в стокгольмском баре о книгах.Но, топая затекшими ногами в циклическом, утомительном бреду, в какой-то нелепый момент истины Люк вдруг осознал, что работа за 863 фунта в месяц в тридцатишестилетнем возрасте больше не имеет смысла. И оставшийся невыплаченным «Нат-Вест Банку» двадцатипятитысячный кредит на развитие бизнеса, давным-давно потерпевшего крах, тоже неактуален. Не имело значения и то, что он не любит свою работу, ненавидит обоих своих коллег, что он беден как иммигранты из Финсбери-парк, что он боится рождества, потому что ему уже скоро негде будет его справлять, и что у него всего три пары обуви. Все это осталось позади. Теперь его взгляд был устремлен куда-то за горизонт и внутрь себя одновременно. Он знал, что это чувство никогда больше не вернется. Но это тоже не имело значения. Главное, что он чувствует это сейчас. Он знал, что вещи, которые удерживали его, напоминали о прошлой жизни, сортировали по определенным признакам окружающих, те вещи, к которым нужно было стремиться в прежнем мире, тоже утратили смысл.Он был весь искалечен, покрыт грязью и кровью, а его голову все еще венчали мертвые цветы, словно удерживая воедино разбитый на куски череп. Но даже, несмотря на это, Люк испытывал какую-то необычайную легкость и эйфорию. Он был голый, а его голова светилась ярким белым светом на фоне серого, дождливого неба.Ничто здесь не имело значения. Кроме него самого. В нем еще теплилась жизнь. Сердце билось. Воздух поступал в легкие. Ноги шли. Зная, насколько быстро и неожиданно может закончиться его жизнь, насколько ничтожна она перед этой Вселенной пространства и времени, насколько безразлична она для ее настоящих, прошлых и будущих обитателей, Люк чувствовал себя свободным. Он был одинок, но свободен. Свободен от всего и вся. Хотя бы ненадолго. И он знал, что рано или поздно такое бывает с каждым.
«У всех должен быть шанс»
Я человек, который изменит мир. Вот только брекеты сниму.
Вероятность того, что я приду сюда именно сегодня и именно в это время, была почти нулевой. А может, так и бывает в жизни? Вон сколько описано случаев, которые не просто невероятны, а вообще выбиваются из любых логических объяснений. А вдруг это мы как-то влияем на действительность, притягивая к себе маловероятные линии событий своими действиями и мыслями?
Они — сенсация, потому что фрау Кесслер дважды родила близнецов, и притом в течение одного года — двух мальчиков в январе и двух девочек в декабре. Так что между двойными днями рождения еле-еле успевают втиснуться Рождество и Новый год. Недешево все это обходится, всегда говорит герр Кесслер, при этом очень гордо ухмыляясь.
...душа — это иррациональное, неприводимое уравнение, идеально выражающее единственную вещь: тебя.
Может быть, если бы ты не ждала от меня слишком многого, ты бы не разочаровалась во мне… так сильно.
...беспокойство по поводу смысла жизни- это роскошь, позволительная тем, кто не в полной мере ощущает себя живущим на белом свете.
Любые перемены на пользу; под лежачий камень и вода не течет, вспомнил Диксон. Однажды ему дали почитать стихотворение, которое заканчивалось примерно так: «И наконец войти во вкус утрат»[18]. Как это верно; с этого все и начинается — привыкаешь к минимуму, а там и культивируешь его, делаешь из него кредо. Окружающий мир изобилует дурными людьми и явлениями; единственный способ парировать миру — упорствовать в моделировании новых ситуаций, подтверждающих заявленный негатив. Почему Прометей не сбежал от своего стервятника? Только потому, что хотел продолжения мук; без вариантов.
Я необычным образом — письменно — влюбилась в Вас...
Приключения притягивают друг друга.
Родину все любят горячо, а ответственность — не так горячо.
«Если бы только я был амебой… — думал он, — мельчайший организм наверняка в состоянии одолеть окружающий морок. А человеческий — ни то ни се, ничего одолеть не может».
– Мы все порой совершаем непроходимые глупости, – философски заметил Пуаро.
Она взглянула украдкой на сестру, словно хотела удостовериться, как мало похожа эта старуха на ту красавицу, и поставила портрет на консоль.
— Хотя теперь и не скажешь, — объяснила она сторожу, — сестра в свое время была одной из первых красавиц. О ней каждый день писали в светской хронике. У ее ног было не меньше дюжины титулованных особ. Но она и тогда была такая — все я да я, ни за что не желала поступиться своей свободой.
— Я знала свое призвание, — сказала Люсия, — и не собиралась им жертвовать ради первого встречного. Мой учитель пения всегда говорил, что замужние женщины ставят крест на своем призвании. Я предпочла искусство.
Любая биография — это вымысел, который, тем не менее, должен быть увязан с документальными данными.
Свои тайны надоедают быстро, а чужие никогда.
— Богиня… — снова сполз со скамьи старик и встал на колени, — умоляю, не наказывай его, видишь же, что глуп?! Накажи меня, не сумел воспитать, вложить в головы почтение… занят был делами рода
Всё было как всегда, но с каждым разом всё хуже.
– Да как вам не совестно? Это же живые существа! Вам вообще знакомо такое понятие как сострадание?– Ну конечно же нет. Мы, доктора, вообще бездушные существа. Я ведь предлагал вам посмотреть ролики про врачей-убийц. Очень советую заняться этим прямо сейчас. У вас как раз подходящее настроение, да и время быстрее пролетит.