даже в наш век передовых технологий и иллюзии прозрачности многое решают личные связи. Так было и так, подозреваю, будет всегда. Даже если «приватные встречи» заменятся видеозвонками.
Зак всю жизнь ждал женщину, способную сотворить с ним подобное. Его паранормальный талант десятого уровня подсказывал, что Рейн для него опасна – опаснее всех женщин, что когда-либо встречались на пути, – и в то же время невероятно притягательна.
– Извини, – сказала я, сделав глубокий вдох.
– Не надо извиняться за плач.
– Нет, за все остальное. За то, что дала тебе напасть на человека, а вызволила в самое неподходящее время. Нужно было сначала проверить. Я ведь знала, что они делают это с унтер-шестидесятыми, но даже не подумала выяснить.
– Да, – сказал он, еле сдерживая смех. – В следующий раз, когда решишь спасать мою жизнь, будь любезна учесть все заранее. Это просто никуда не годится.
Вce, что мeня не убивает, прoсто пopтит мнe хapaктep
Дико, но факт, что патриотизм, как и почти все иные благородные порывы, доступнее всего богатым.
Янтарь уткнулся лбом мне в висок, удерживая, но не совершая никаких действий.
— Ледышка, а давай ты не будешь сегодня с меня супружеский долг требовать, а? Я, конечно, понимаю, что тебе ужас как не терпится, но я так устал, так устал, сил нет.
Смысл слов дошел до меня не сразу, а когда дошел, я распахнула глаза от удивления и резко повернула голову, чуть не столкнувшись с Янтарем носами. Он это серьезно?!
— Идет? — Уголок губ приподнялся в усмешке.
— Идет, — выдохнула я, чуть не расплакавшись от облегчения.
Парень тут же отстранился.
— Тогда давай, поворачивайся уже.
— Зачем? — Я снова насторожилась: а вдруг это была какая-то злая шутка?
— А ты в платье спать собралась? — Янтарь нетерпеливо закатил глаза. — Еще минута, и корсет свой сама будешь расшнуровывать, я муж, а не горничная! Меня надо любить и вкусно кормить, а не заставлять на тебя работать.
Никогда не любила обстановку классных комнат. Она навевает мысли об узниках, кидающих тоскливые взгляды на островок свободы за окном
Чтобы делать то, что вы хотите, нужна смелость, потому что у других людей множество планов на вас.
ДЖОЗЕФ КЭМПБЭЛЛ
Конец романа означал для Достоевского обвал новой Вавилонской башни.
Людское любопытство и алчность дадут инстинкту самосохранения сто очков вперед.
Тяжкое это дело, оказывается, гражданский долг исполнять.
Но кочегар Бакланов был невозмутим и, как всегда в таких случаях, задал своему другу неожиданный вопрос:
— Скажи, Дрозд, сколько в хвосте у чайки перьев?
— Этого не знаю, но зато знаю другое: под хвостом у нее больше ума, чем у тебя в голове.
— С дурака на службе меньше, спросу. И на что нашему брату нужен ум? Все равно в адмиралы не произведут.
Усе своє життя звичайні нібито люди в більшості своїй збивали мене з пантелику-отими смішними способами,якими вони пробували справити враження одне на одного,отими примітними цілями,які вони перед собою ставили,отією банальністю своїх мрій.А також тим,як люди відкидали все,що не відповідало їхній вузькій парадигмі прийнятності,-неначе ті,хто думав,діяв,одягався чи мріяв інакше,ніж вони,були загрозою самому їхньому існуванню.Саме це більше,ніж що інше на світі,було причиною того,чому я весь час почувався таким самотнім.Речі,які звичайні люди вважали важливими,я вважав тупими.І ніколи поруч не було нікого,із ким би я міг про це поговорити,тож я тримав свої думки при собі.
Но дело было не только в вампирах. Сами по себе они мало что значили. Дело было в том, что мир, такой привычный, понятный и родной, оказался ненастоящим. Не пионерлагерь, а пищеблок. Не мораль, а маскировка. Не символы государства, а магические обереги. Не история, а ложь. Настоящим являлось совсем иное!.. Его дружба с Валеркой. Его любовь к Веронике. Детство лагерных оболтусов, которые не знали, для чего они здесь нужны. И ещё, наверное, настоящими были рекорды на далёких стадионах.
Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире является, на мой взгляд, неспособность человеческого разума связать воедино все, что этот мир в себя включает. Мы живем на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния.
У классных девчонок в пятнадцать лет
парень есть всегда. А вот у парня в
семнадцать... с этим делом случаются
напряги. Если, конечно, не считать
балетную Ритку, с которой мы
встречались всего-то два дня и которая
бросила меня эсэмэской, потому что ей,
видите ли, в театре, прям на премьере,
крутой мажорик подвернулся.
Показывали мне, кстати, того мажорика:
курносый белобрысый хиляк, но,
говорят, при бабках. И имя еще такое
поганое - Сева. Но говорят, он ее тоже
бросил, чуть ли не на первом свидании,
и уж мне-то Ритку точно не жаль.
... с полной уверенностью об интернете можно сказать лишь одно: умного человека он делает умнее, глупого - глупее, злого - злее.
Хватит бегать вокруг меня и орать, что Оляночка больна! Я не больна. И не заколдована. Мне просто противно от того, что всю жизнь меня перекидывают туда-сюда, как куклу. Знаете, что во мне изменилось? Не кровь и не магия. Это всего лишь природа моей силы, она не меняет человека кардинально. Она лишь дает силы бороться с тем, что тебе противно.
В своих путешествиях они встретили бесчисленные испытания, а напоследок их ожидал несказанный ужас, который невыразимо бормотал что-то из-за пределов стройного космоса — оттуда, куда не достигают наши сны; тот последний бесформенный кошмар в средоточии хаоса, который богомерзко клубится и бурлит в самом центре бесконечности — безграничный султан демонов Азатот, имя которого не осмелятся произнести ничьи уста, кто жадно жует в непостижимых, темных покоях вне времени под глухую, сводящую с ума жуткую дробь барабанов и тихие монотонные всхлипы проклятых флейт, под чей мерзкий грохот и протяжное дудение медленно, неуклюже и причудливо пляшут гигантские Абсолютные боги, безглазые, безгласные, мрачные, безумные Иные боги, чей дух и посланник — ползучий хаос Ньярлатхотеп.
Был такой Карл Маркс, написал книгу «Капитал», после чего капиталов у нас не стало.
Ему позарез нужен был добрый совет. Уже пять лет прошло, как он последний раз обращался за помощью к отцу, и черт его побери, если он снова это сделает.
Уничтожьте одного человека - и вы уничтожите целое племя, народ, историческую эпоху.
Здесь тайна русского духа. Дух этот устремлен к последнему и окончательному, к абсолютному во всем: к абсолютной свободе и к абсолютной любви. Но в природно-историческом процессе царит относительное и среднее. И потому русская жажда абсолютной свободы на практике слишком часто приводит к рабству в относительном и среднем и русская жажда абсолютной любви – к вражде и ненависти.
Добрых девочек сожрут обязательно, а злыми подавятся.
«Этак он скоро косоглазие заработает, скромняга. Хм, пожалуй, в отношении моего порученца затейник Амур использовал не штатные стрелы, а увесистую дубинку. Или даже целый гарпун – чтобы, значит, наверняка».