Подразумевалось, что сотворение есть фундамент, а восприятие – надстройка. Будучи сотворенным, творение отделяется от творца и не нуждается в ком-то еще, чтобы существовать.
— Доверься мне, — перебил Мэдок. — Ты меня любишь?
Я кивнула, словно ребенок, желающий отведать мороженого.
— Да.
— В смысле, любишь так сильно, что не смогла бы меня убить, если б я превратился в зомби?– продолжал допытываться он с озорным выражением на лице.
— Да. — Я засмеялась.
- У меня к тебе вопрос, - сказала Сиджей Фрэн за одним из таких обедов, - только подумай, пожалуйста, перед тем как ответить.
- Вот именно так сказал мой муж, перед тем как сделать мне предложение, - ответила Фрэн, и они обе рассмеялись.
Some places deserve to be forgotten.
Люди могут добиться чего угодно, подумал я, если только пожелают этого всем сердцем. Есть каналы, проходя сквозь которые действительность может становиться эфемерной, а ирреальность – допустимой. Стоит лишь очень сильно пожелать этого всем сердцем.
Если ты заметил в ком-либо ошибку, поправь его кротко и укажи ему, в чем он ошибся. Если твоя попытка остаётся безуспешна, вино одного себя или, ещё лучше, никого не вини, а продолжай быть кротким.
Марк Аврелий
Потом, столь же внезапно, выстрелы стихли. Ноющий звук работающих приводов стволов на фоне предыдущего грохота казался просто гробовой тишиной.
Пожилые женщины приправляли, как острым соусом, блекнущую красоту необычайностью туалетов.
— Мне будет жаль, если с вами что-нибудь случится.
— Почему? — машинально выпалил Харган, вспомнив слова учителя «мне понадобится не менее двадцати лет, чтобы вырастить тебе замену».
Советник улыбнулся — странно как-то, не то грустно, не то снисходительно.
— За эти полторы луны я успел к вам привязаться. И мне будет очень вас не хватать.
Необходимость убийств во имя зла ничтожно мала. В сравнении с этим подавляющее число убийств - во имя добра. Как и войны тоже. Опасно, если добро развернется во всю свою мощь.
Я чудовище, – внезапно сказала тень Маркизы. – Все так говорят.
Минотавра взглянула на нее.
– Как и все мы, дорогая, – сказала она благожелательно. – Надо только решить, каким именно чудовищем ты хочешь быть. Тем, которое строит города, или тем, которое их разрушает.
То есть так как вы сторона пассивная, вы не рискуете быть отвергнутыми, вы рискуете быть невыбранными, но не отвернутыми. (мужчина о женщинах)
- Они и впрямь счастливы, Вьюнок?
- Почему бы и нет? Что может быть радостнее для них? Они довольствуются малым и счастливы тем, что имеют, не ведая иного.
...нет такой жизненной проблемы, которую нельзя было бы решить с помощью стакана вина. Или двух стаканов. Вино распахивает сердце и заглушает доводы разума, а именно это требуется женщине.
- Посмотри на Бурцева - что с ним стало за день! Отделённым назначили! А Мстислав наш из дворян наверняка. Плётку скоро себе заведет, бьюсь об заклад. Чекисты, думаешь, суки, а каэры все невинные, как они сами про себя здесь рассказывают? Ага!
- На каэрах другая кровь, - сказал Артём тихо.
- Какая другая? Такая же. Сначала мокрая, а потом сворачивается.
Спрыгнув на землю, я бросила взгляд на Мэдока и закончила наш разговор:
— Вы все знали, что Джаред возвращается домой, и ничего мне не сказали. Я не сержусь, но не собираюсь участвовать в ваших играх. Я взрослый человек.
Парень нахмурил брови, уронил рюкзак и проворчал:
— Пож-жалуйста.
В ту же секунду он обхватил меня за шею и начал тереть костяшками пальцев по макушке.
— Мэдок, — взревела я, упершись одной ладонью ему в спину, а другой — в бицепс и пытаясь вырваться из захвата, — не смей устраивать мне головотерку!
— Головотерку! — воскликнул он. — Нет, взрослые люди подобными вещами не занимаются. А мы же взрослые, верно? —Мэдок продолжил, отчего кожа на голове начала гореть.
— Мэдок! — прорычала я низким голосом, часто дыша. — Отпусти меня! —Топнув ногой, я наконец-то вырвалась.
Он, смеясь, отступил, а я выпрямилась и пыталась отдышаться.
— Ты просто гад! — Я смахнула с лица волосы, выбившиеся из хвостика.
— Да, — присоединилась к нашему разговору Фэллон, подошедшая с Джульеттой. — Ты только что об этом узнала? —дразнящим тоном поинтересовалась она, подмигнув своему мужу.
Фыркнув, я резко стянула резинку с хвоста и распустила волосы, потому что моя прическа была испорчена.
— А, так-то лучше. — Мэдок одобрительно улыбнулся, получив от меня лишь хмурую гримасу.
« Хотя мое лицо пылало от пощечины, я была счастлива. Пощечина была знаком того, что Мама впервые показала мне свою материнскую любовь, и я была вынуждена закусить губы, чтобы скрыть улыбку. »
Знает-де кошка, чье мясо она съела
От войны рано или поздно все устают. А вот за крольчатами можно наблюдать бесконечно.
Форма нашего мышления естественным образом тесно связана с конкретным окружением, частью которого мы являемся. Это и люди, с которыми мы разговариваем, и книги, которые читаем.
Мужики всегда так, пока ты в них души не чаешь — рожу воротят, а когда преспокойно можешь обходиться без них, вдруг воспылают страстью.
Страх делает нас несвободными.
Но, едва выйдя из спальни, ощутила насмешку. Его насмешку. Замерла, закрыв глаза, и в тот же миг Эран продемонстрировал то, что увидел он – я, с пылающими щеками, делано-гордо покидаю территорию. И вот его глазами все выглядело очень даже не гордо, а вовсе глупо, если честно. Постояв секунд тридцать, кадет Киран МакВаррас крутанулась, решительно вернулась в спальню и, пока повелитель Иристана, удивленно вскинув бровь, смотрел на меня, подошла, обняла воина, страстно поцеловала в отместку за собственную уязвленную гордость, после чего отошла, отсалютовала, повернулась и вот теперь вышла. В спальне никто больше не насмехался!
Предательство, как и лепра, в любом возрасте не поддается лечению.
“Тебе вредно смотреть двухмерный старинный кинематограф.”
“Это важно. Это репрезентация мне подобных в раннем человеческом искусстве.”
“Что за… Тебя Деймос подучил так отвечать?”
“Да. Он говорит, что в инклюзивный век репрезентация очень важна. То, как люди представляли себе Амо в раннюю космическую эру, важно для моей самоидентификации.”