Если в чем-нибудь можно добиться успеха, то успех должен приходить легко, с небольшим количеством усилий, но без стресса или навязчивых идей.
— Трудно объяснить… Я давно так делаю. Многие полуживущие… я съедаю их жизнь, которая еще осталась. В каждом ее остается понемногу, поэтому приходится съедать одного за другим. Раньше я давал им тут пожить, а теперь приходится приниматься сразу. Сам-то я намерен выжить. Вот если ты подойдешь и послушаешь — я открою рот, и ты послушаешь — то услышишь их голоса. По крайней мере, голоса тех, кого я съел недавно. Кого ты знал. — Он постучал ногтем по верхним зубам и, наклонив голову, с интересом уставился на Джо.
Она была бесполезное существо. Жила, как Дороти Сетон, за счет мужчины, который ее холил и ласкал, считая, что красота, даже безмозглая, даже никуда не годная, имеет право на существование, просто потому что она – красота. Две секунды агонии на веревке – и конец этим глупостям. А кроме того, смерть Арабеллы послужила мне своего рода генеральной репетицией. Я хотела проверить, какая из меня актриса, испытать себя в сложных условиях.
Плакать она не умела. Такие не плачут. Они либо смеются, либо злятся и убивают. Поэтому слова спотыкались и мешали друг другу. А он слушал молча. Говорить ничего не нужно было.
Девочка.
Из всех страстей, растапливающих человеческое сердце в своём не потухающем горниле, ревность больше других умеет выдавать воображаемое за действительность.
Есть одно странное противоречие: в своем отношении к космосу человечество демонстрирует удивительную наивность. На Земле, вступая на новый континент, люди не задумываясь уничтожали существующие там цивилизации при помощи войн или болезней. А обращая свой взгляд к звездам, мы впадаем в сентиментальность и верим, что если там где-то есть разумные существа, то их цивилизации живут, руководствуясь универсальными, благородными нравственными законами. Мы почему-то полагаем, что ценить и лелеять иные формы жизни — это нечто само собой разумеющееся, часть всеобщего кодекса поведения..
Я полагаю, что следует вести себя противоположным образом. Надо обратить доброжелательность, которую мы выказываем звездам, на собратьев по расе здесь, на Земле, выстраивать доверие и понимание между разными народами и цивилизациями, составляющими человечество. Но в отношении космического пространства за пределами Солнечной системы следует быть постоянно настороже, быть готовыми к тому, что у Иных будут самые злостные намерения. Для такой хрупкой цивилизации, как наша, это наиболее ответственный путь.
Это злой мир. Повсюду вздымается пламя ненависти и насилия, повсюду — несправедливость; черные крыла Сатаны покрывают тьмою всю землю. Люди ждут, что вот-вот придет конец света. Но обращения и раскаяния не происходит; Церковь борется, проповедники и поэты сетуют и предостерегают напрасно.
- Над тобой никто не будет смеяться, - неуверенно возразил я. Но это было не так. Люди всегда смеются, когда чего-то не понимают.
"Пока она не приехала, я до конца не осознавал, как она мне нужна. Как это ох*енно, когда твоя женщина у тебя под рукой со всеми кудряшками и прибамбасами. Я скучал без её прибамбасов. Ни от какой другой тёлки я бы не стал их терпеть. Не знаю, почему так. Так, мать его, сложилось. С того дня, как она впилилась в меня на той парковке."
— Злопамятность — не самая лучшая черта характера.
— И правильно, зачем помнить зло, когда можно отомстить и забыть?
Если хочешь узнать, что перед тобой за человек, обрати внимание на то, как он общается со своими подчиненными, а не с равными.
Трагическая потеря близких уничтожает жизненную силу человека. Кровь, которую сердце неустанно перекачивает по телу, превращается в токсичный эликсир. Каждый вдох становится агонией, а каждый выдох – мучением. Ваша потеря с вами постоянно, каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Даже если вы уедете на край света, боль от потери будет преследовать вас.
Свобода - вот к чему надо стремиться! Деньги, и только деньги, дают нам полное ощущение свободы. Чувства - это прямая противоположность деньгам, потому что они крадут у нас свободу. Чувства делают нас привязанными к объекту своего обожания и ставят перед ним на колени. Чувства делают нас рабами обязательств. Они - враги нашего благополучия и главное препятствие на пути к Свободе!
Вино, о господи! Мир со всем его шумом и суетою не стоил бы ослиного копыта, не имей человек сладкой возможности оросить свою бедную душу хорошим стаканом красного вина, которое, подобно святому причастию, очищает нас от злого праха грехов и учит любить и прощать этот мир, где довольно-таки много всякой дряни… Вы только посмотрите сквозь ваш стакан на солнце, – вино расскажет вам такие сказки…
– Я вырву тебе кишки и размажу их по потолку. – Неплохая картина получится, – парировал я.
Только начать питать надежду и тут же ее лишиться – это все равно что получить удар ножом в живот.
Вот как себя ведем. Позволяем другим исчезать. Даже хотим этого. И если каждый будет молчать и вести себя так, будто это не его дело, все притворяется, будто так и должно быть. Но так не должно быть. По крайней мере, пока такие, как Соломон, вынуждены скрываться. Нам предстоит научиться делить этот мир с ними. Мир огромен и беспощаден. Он пугает. Нов нем можно выжить. Соломон смог. Я держала его за руку, мы считали до десяти, и это было прекрасно.
Можно влить воду и вино в стакан настолько аккуратно, чтобы они создали два отчетливых слоя, но через некоторое время они все равно перемешаются.
Вопрос: что лучше всего делать, когда спешишь? Ответ: ничего.
То, что кто-то имеет власть над тобой, не означает, что он использует ее, чтобы причинить тебе боль. Люди, которые так считают, либо:
1. Жертвы подобного обращения.
2. Те, кому дай силу, и он обратит ее против тебя.
Я бы даже обязал всех литераторов к соблюдению такого правила: если лирический герой пускается в размышления о литературе, нужно немедленно заставлять его выпить.
Всякая вещь, попадая в фокус человеческого мышления, одухотворяется.
У Тамары была та еще странная семейка, у Аарона вообще не было родных, а теперь еще и Джаспер. Такими темпами не останется никого, кого бы он мог ненавидеть и не испытывать при этом чувства вины.
Нужно избавиться от потребности в постоянных переключениях.
Канадский политолог Франсуа Дюпюи-Дери провел исследование использования термина «демократия» и установил, что основоположники
Американской и Французской революций этого термина явно избегали. Демократия означает хаос и экстремизм, думало большинство из них, а от этого они хотели держаться подальше. Речь шла не только о выборе слов. Демократическая реальность также казалась им отвратительной. Многие из них были юристами, крупными землевладельцами, фабрикантами, судовладельцами, а в Америке также плантаторами и рабовладельцами; зачастую уже под властью британской или французской короны, во время расцвета аристократии, они занимали политические и управленческие должности и имели социальные и родственные связи с системой, против которой они боролись{72}. «Эта элита старалась подорвать легитимность короля и аристократии. В то же самое время она подчеркивала политическую некомпетентность народа с тем, чтобы править самой. Тем не менее она громко провозглашала, что нация суверенна и что она, элита, желает служить ее интересам»{73}.
В этом контексте термин «республика» звучал благороднее, чем «демократия», и выборы становились важнее жеребьевки. У лидеров революции во Франции и США к жеребьевке не лежала душа, потому что у них не лежала душа к демократии.