Когда тебе нужно спасти мир, тут же находится мир, который нужно спасти.
"Восс". Почему люди готовы платить втридорога за воду, которую на вкус не отличишь от воды из-под крана? Не потому, что она кажется им лучше на вкус, просто они зависят от чужого навязанного мнения.
Глупость и равнодушие бьют сильнее всего — так он сказал. Используйте это время с толком, и оно закалит вас. Самое трудное испытание: не дать гневу и отчаянию парализовать ваши мысли. В этом суть, от этого зависит, сможете вы руководить людьми или нет.
- Люди, - сказал он, - замечают, только когда им специально об этом скажешь. И снова замечают, только когда им особо напомнишь.
Добро должно быть мудрым. Отчего-то многие думают, будто доброе сердце с легкостью заменит здравый смысл. Однако помните: подставлять спину врагам, в тридцатый раз наступая на одни и те же грабли, — признак не доброты и всепрощения, а скорее отсутствия интеллекта. Подлинное добро не имеет отношения к идиотизму.
Когда человека любят все, это значит, что по-настоящему его не любит никто.
Когда праздника слишком много, его нет совсем.
Ведь вся жизнь состоит из мгновений! Мне нравится думать, что лучшие моменты моей жизни из головы текут по моей крови в свое собственное хранилище памяти, где их никто не сможет увидеть, кроме меня.
Когда решаешь крикнуть миру о том, кто ты есть на самом деле, испытываешь невероятное облегчение, узнав, что кричать можно и шепотом.
Остриженную овцу дважды не стригут
Если можно было верить книгам – а начинало походить на то, что можно, – то создавалось впечатление, что пираты проводили всю свою жизнь собирая изумруды и золото в огромные сундуки с одной-единственной целью – закопать их на каком-нибудь пустынном острове, населенном козами, и все это для того, чтобы вернуться много лет спустя, выкопать свои богатства, подраться из-за них, сложить о них песни и, наконец, вновь закопать их где-нибудь в другом месте.
- Теперь, пожалуй, достаточно. Последний вопрос. Ваше мировоззрение, кратко.
- Материалист, сказал Перец.
- Какой именно материалист?
- Эмоциональный.
"Люди ведут себя с нами ровно так, как мы это позволяем."
Война сама по себе ужасна, а уж гражданская - наиболее отвратительное её проявление.
Окончательное просветление должно вытекать из общего смысла истории. И этот смысл должен быть впредь сведен к идее высшей психологи, а именно, чтобы раз и навсегда члеовеческое существо было постигнуто как отвлеченное разумное, а отнюдь не существо обособленное и личное, ограниченно в данном моменте, и.е. насекомое-поденка, в один и тот же день появляющееся на свет и умирающее, связанное с совокупностью всего только законом рождения и тления. Да, надо обнаружить то, чем действительно жив человеческий род: надо показать всем таинственную действительность, которая скрывается в глубине духовной природы и которую пока еще усматривают только при некотором особом озарении.
Когда человеку очень страшно, он начинает искать способ немедленно довести умеренно пугающую ситуацию до критической точки. Чтобы уж скорее рвануло и больше не надо было бояться.
Тысячу раз прав был камергер Пассек, говоря, что у Петра III «нет более жестокого врага, чем он сам, потому что он не пренебрегает ничем, что могло ему повредить». Сдается, император будто бы нарочно делал все, чтобы восстановить против себя двор, большинство вельмож и даже население столицы, до которого доходили разного рода слухи о его странностях.
Нортону приходилось слышать, как нынешних подростков называли «поколением после всеобщей грамотности», и эта характеристика точно описывала суть происходящего. Они не читали, не были знакомы с основополагающими фактами и мыслями, лежащими в основе западной культуры, и даже не следили за текущими событиями, но в то же время имели энциклопедические познания в телевизионных сериалах и низкопробной поп-музыке. Даже лучшие ученики обладали каким-то извращенным умом: воспитанные на средствах массовой информации дети, интересующиеся одной банальностью, интеллектуальной валютой своей эпохи.Такое положение дел было крайне печальным.
Мечтают все: но не одинаково. Те, кто по ночам грезит на пыльных чердаках своего ума, просыпаются днём и обнаруживают, что всё это было тщетой; но те, кто мечтает днём, — опасные люди, ибо они могут проживать свою мечту с открытыми глазами, воплощая её.
- Прежнего мира больше нет, - провозгласила Мэдисон. - Но новый мир только зарождается.
- Мы никогда не забудем прошлое, - сказал Гару. - И никогда не отречемся от будущего.
Хочи подняла голову.
- Жизнь рождается из смерти, и слабости учат нас быть сильными.
- Ничто не сокрушит нас, - продолжила Кира. - Мы сможем всё. - Она остановилась и тихо добавила. - И мы сделаем всё.
«Все что вам сейчас необходимо, и, вероятно, в скором времени придет, это Любовь, Честь и Правда. Люди с искаженным мышлением, или те, кому недостает добрых чувств, будут стараться ввести вас в заблуждение и убедить и себя, и мир в том, что вы не тот, кто есть на самом деле – или, по крайне мере, можете таким стать… Я желаю своему Принцу великого, благородного, доброго и правдивого сердца, которое послужит надежной основой благороднейших взглядов на человеческую природу и твердой решимости развить их дальше».
Если в чем-нибудь можно добиться успеха, то успех должен приходить легко, с небольшим количеством усилий, но без стресса или навязчивых идей.
— Трудно объяснить… Я давно так делаю. Многие полуживущие… я съедаю их жизнь, которая еще осталась. В каждом ее остается понемногу, поэтому приходится съедать одного за другим. Раньше я давал им тут пожить, а теперь приходится приниматься сразу. Сам-то я намерен выжить. Вот если ты подойдешь и послушаешь — я открою рот, и ты послушаешь — то услышишь их голоса. По крайней мере, голоса тех, кого я съел недавно. Кого ты знал. — Он постучал ногтем по верхним зубам и, наклонив голову, с интересом уставился на Джо.
Она была бесполезное существо. Жила, как Дороти Сетон, за счет мужчины, который ее холил и ласкал, считая, что красота, даже безмозглая, даже никуда не годная, имеет право на существование, просто потому что она – красота. Две секунды агонии на веревке – и конец этим глупостям. А кроме того, смерть Арабеллы послужила мне своего рода генеральной репетицией. Я хотела проверить, какая из меня актриса, испытать себя в сложных условиях.
Плакать она не умела. Такие не плачут. Они либо смеются, либо злятся и убивают. Поэтому слова спотыкались и мешали друг другу. А он слушал молча. Говорить ничего не нужно было.
Девочка.