– В молодости человек не замечает, как годы летят, – начинает она. – И двадцать лет – молодая, и сорок лет – молодая. А я вот вспоминаю себя… Двадцать лет назад – ведь человеком еще была…
Все, что происходит в нашей жизни — к лучшему. Иногда, кажется — тупик, не получилось, не справилась, опустила руки и приняла судьбу. Оказывается — не тупик, а крутой поворот, не конец жизни, а начало новой. И самые тяжкие разочарования превращаются в новые счастливые встречи. И вдруг понимаешь — все было к лучшему!
-Блин. Все равно чувствую себя как-то…
-Нормально себя чувствуй. Мужик тут перед тобой не знает, как еще постелиться, а ты все печеньки перебираешь.
-Такая красавица и ничья? – Распинался Сергей. – Да быть того не может! Что значит никому не нужна? А мне? Я не нужен? Как же так? Что ж делать то? Ну, все, мне только что отказала любовь всего моего вечера! Пойти повеситься что ли? Хотя нет, если повешусь, то это навсегда. Тогда пойду, напьюсь с горя! Хотя тоже нет, голова болеть будет утром. Лучше я тут с вами посижу, чтоб наутро всем хвастаться знакомством с королевой красоты!
одинокую Маргариту, которая неприязненно смотрела на меня, кривя красивое личико. Так и хотелось сказать: «Не корчись, а то морщины появятся!», но не сказала. Просто молча кивнула. Вот еще, нервы тратить на всяких…
... вещи, в свое время казавшиеся необычайно важными, постепенно утрачивают свое значение.
Ничто так не выдает страха, как попытка его скрыть.
Что бы вам ни говорили, но самое тяжкое - избавиться от чувства стыда и вины.
Олег был Тельцом по гороскопу и бараном по жизни, оттого, видимо, если упирался во что-то, то навсегда.
Его любовь ко мне была робка, как подснежники, неистребима, как снег на горных вершинах, и стара, как палеонтологические находки.
— Никогда не спрашивай человека, во что он верит. Присматривайся к тому, как он поступает.
Майя отрывается от моей груди и поднимает голову.
— Ты останешься? — мое сердце начинает с такой силой ударяться о грудную клетку, словно внутрь меня поместили Биг-Бен. Девушка слезает с моих коленей, и прежде чем я успеваю произнести хоть что-нибудь, стягивает с себя футболку. Спагетти подкатывают к горлу, и я сглатываю.
Она не совершеннолетняя! — стучит в моей голове, но вид ее упругой груди, упакованной в кружевной бюстгальтер и тонкой, идеально очерченной талии, медленно подводит меня к краю. Теперь вопрос останусь ли я, имеет более чем один ответ и с каждым движением секундной стрелки, вариант «нет» становится все призрачнее.
And I suspect that Coca-Cola, unpoisoned, is more harmful to our children than vaccination.
Так вот, я молчала, поскольку надеялась услышать разумные вещи, ведь еще не так давно Вы уверяли всех о наличии у Вас интеллекта.
Они чувствовали друг друга как скрипка и смычок, и не было ни одного фальшивого движения в нежных прикосновениях и игре тел. Ни одной фальшивой ноты в мелодии, которую создала их любовь.
Он отсчитывал каждый день – двадцать четыре часа, тысяча четыреста сорок минут, восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд. Секунды нравились Уварову больше всего. В секундах он был почти бессмертен.
Леся подошла и потрогала лоб Андрея.
— Заразишься, — обреченно констатировал он.
Леся мотнула головой:
— Я сейчас такая злая, что зараза к заразе не прилипнет.
Я не трус, но я боюсь; все верно. Грань между страхом и инстинктом самосохранения очень тонка, знаете ли.
Как говорят, береженого и демоны десятой дорогой обходят.
У всех женщин волосы по-разному пахнут, но это всегда «бьет ниже пояса».
...все мужики одинаковые — смотрят на сиськи, поют про глаза.
— Это он, — безжизненным голосом сказала она.
Андрей сдвинул пальцем зеленую иконку, холодно сказал:
— Да!
В трубке молчали.
— Послушай, урод! Лесю ты потерял, смирись! Ищи себе другую… наложницу! Еще раз позвонишь ей, я выбью из тебя все твои скрипичные ключи, миноры и мажоры! Иди к жене, покайся, тебе скидка будет.
— Это он, — безжизненным голосом сказала она.
Андрей сдвинул пальцем зеленую иконку, холодно сказал:
— Да!
В трубке молчали.
— Послушай, урод! Лесю ты потерял, смирись! Ищи себе другую… наложницу! Еще раз позвонишь ей, я выбью из тебя все твои скрипичные ключи, миноры и мажоры! Иди к жене, покайся, тебе скидка будет.
Обычный пульпит. – Не пойду, – упрямо пробормотал Колька и охнул. Зуб снова дернуло, причем сильно, и мир сузился до размеров огненно-острой иглы, которая вертелась под ним.
Но Империи иногда рушатся, даже не достигнув величия, это я помню из уроков истории. Широко шагая есть, шанс порвать штаны. Впрочем, это все случится не завтра, и это очень хорошо. Ведь кроме глобальных вещей есть другие, более мелкие проблемы, но от этого не менее важные.