Я очень ценю свою жизнь и свое время и не желаю тратить его попусту, на раздумья об одежде. Я не хочу думать каждый день о том, что же мне надеть на следующее утро. И вообще, по-моему, в мире нет ничего скучнее моды. Разве что профессиональный спорт. Подумать только – взрослые люди играют друг с другом в мячик, а весь остальной мир платит бешеные деньги за то, чтобы им поаплодировать. Но в целом мода даже скучнее спорта. И утомительнее.
Да, надо научиться слушать себя и себя узнавать, хотя если делать это всерьез — это невыносимо. Это знают монахи, это знают одинокие люди. Вместо глубины и богатства человеку открывается его внутренняя бедность и пустота.
с ней случился тихий припадок - девочка спряталась в одном из подвалов и истыкала булавками свою канарейку так, что птичка сдохла. Роне этого показалось мало, и она истыкала той же булавкой и свою левую ладонь. Последнее оказалось больно и некрасиво, и Рона поняла, что зло надо срывать на других.
Беккет как никто был далек от самоубийства. Известно, что, посетив могилу Генриха фон Клейста, он ощутил только приступ дурноты и ни малейшего восхищения последним жестом поэта-романтика. Романы Беккета, так любившего мир слов и игру, становились все меньше, все скуднее, все больше обнажались, истаивали. Держали курс на худшее. "Назвать, нет, нельзя называть, произнести, нет, нельзя произносить, и что же тоже, я не знаю, мне не следовало начинать". Упрямый путь к молчанию. "Потому я держу курс на меньшее. И тонкое. Тонкое без истончения. Или истонченное до еще более тонкого. До тонкой наитончайшести. Мельчайшей в тончайшей тонкости".
Он перешел на другой язык, чтобы обеднить свою манеру письма. И чем ближе к концу жизни, тем его тексты становились свободнее от языковой избыточности. Осознанный бред скудости. Бесконечное существование в закупоренном, расшатанном, инертном, бесформенном, неясном, запуганном, пугающем, враждебном, обнаженном, болезненном, нерешительном, беззащитном, изгнанном, безутешном, играющем. Обессилевший Беккет курит в своей комнате в Тьер-Там в парижском доме престарелых. Карманы набиты печеньем для голубей. Упрятан в богадельню, как самый обычный одинокий старик. С мыслями об Ирландском море. В ожидании наступления окончательной темноты. "А лучше всего, что напоследок горести исчезают и возвращается тишина. В конце концов, именно так ты провел всю жизнь. В одиночку".
Рукописи? Отлично горят. Просто отлично. Греют только плохо.
...Оба считали необходимым существование социальной лестницы, чтобы по ступеням ее стремились подняться люди низших классов. Касты неизбежно должны существовать. Пытаться сверх меры помогать кому-либо, хотя и бы даже и родственнику, - значит безрассудно подрывать самые основы общества. Когда имеешь дело с личностями и классами, которые в общественном и материальном положении стоят ниже тебя, надо обращаться с ними согласно привычным для них нормам. И лучшие нормы - те, которые заставляют ниже стоящих понимать, как трудно достаются деньги...
Как известно, привычка сомневаться во всем делает человека мудрецом или скептиком. И еще безумцем. Положительная сторона сомнения, однако, состоит в том, что оно приучает человека к независимости мысли и мнения, заставляет обращаться к источнику.
Новое средство от бессонницы: надо считать до трёх. Максим - до полчетвертого.
- Не хочешь стареть - продолжай развиваться.
- Как продолжать? Есть биологическая программа, биологические часы.
- Листьям никак. А человек может продолжать с помощью ума и воли.
- Но наступает старость, болезни.
- Болезни, старость - внешние симптомы смерти. Причина глубже.
- В чем?
- Человек не успевает за временем и остается в прошлом.
Мы все хотим иметь дом, машину, деньги на роскошный отдых, репутацию, черт возьми, - и что же мы для этого делаем? Мы учимся и находим себе ненавистную работу, чтобы купить то, о чем мечтаем. Мы взаимодействуем с людьми, которые нам не нравятся, и годами просиживаем штаны в скучных офисах под флюоресцентными лампами, выслушивая докучливых коллег. А все ради того, чтобы выкупить себе жалкие крохи бесценного времени и насладиться тем, что приносит нам радость. Вкусить толику жизни и почувствовать, что все это того стоило.
Мы жертвуем, чтобы что-то получить.
Ложиться в постель с кем попало - не очень полезно для здоровья.
Романтика - вот что влечет друг к другу мужчину и женщину, но только грубая реальность позволяет увидеть, кто из них чего стоит.
Чеховские симпатии к евреям были сродни его отношению к женщинам: даже будучи убежденным в том, что еврею так же не дано постичь русского человека, как женщине сравниться по интеллекту с мужчиной, он активно выступал за их равноправие.
Это в сказках свадьба — счастливый финал, а в жизни она начало чего-то большого: сплетения судеб, рождения новой семьи. Два человека выбирают друг друга, чтобы прожить вместе жизнь.
Верующий человек просто верит. А человек, задающий вопросы, будет задавать вопросы.
А бабы даже в подростковом возрасте (особенно в нём), народ сложный и загадочный. Нет, не от слова "загадка", а от слова "гад".
- Не переживай, дорогая. Меня не привлекают простые полевые цветочки. Я любитель редких, экзотических цветов.
Близость мерзавца выводит меня из равновесия и сбивает мысли, но я растягиваю губы в язвительной ухмылке:
- Смотрите под ноги, господин садовник. Не ровен час, споткнётесь и разобьёте нос, который задираете выше крыши.
Я полагаю, любое ограничение свободы, даже с целью предупредить злоупотребление ею, невыносимо, оно подавляет душу, ибо резко противоречит природе человека.
Чем сосредоточенней возня вокруг, тем приятнее осознать, что ты к ней не имеешь никакого отношения.
...иногда ты смотришь на вселенную и начинаешь думать: "А как же я?", и слышишь, как вселенная отвечает тебе: "А что ты?"
Уильям Берроуз был одновременно стар и молод. Немножко шериф, немножко сыщик. И с головы до пят — писатель. У него был шкаф с лекарствами, который он держал на замке, но если тебя мучила боль, он отпирал дверцу. Не мог видеть страдания людей, которые были ему симпатичны. Если ты заболевал, он приходил тебя накормить. Стучался в твою дверь, приносил рыбину, завернутую в газету, и собственноручно ее жарил. От девушек он, казалось, отгораживался неприступной стеной, но я все равно его любила.В "Бункере" он жил точно в походе: всех вещей — пишущая машинка, дробовик да пальто. Время от времени он надевал свое пальто, шел горделивой походкой послушать нас, занимал свое место за столиком у самой сцены, который мы для него специально придерживали. Часто ему составлял компанию Роберт в кожаной куртке. Вылитые ковбой Джонни и его конь.
— Ну, за прекрасных дам, Пит. Чем больше их встречаешь, тем легче забываешь!
Ведь на интервью, к сожалению, в 80 процентах случаев люди врут. Они стараются понравиться. Причёсываются так, как в обычной жизни не причёсываются. Одеваются так, как никогда не одеваются.
- Идите за белым кроликом!
Я посмотрела на Сойку. Она на меня.
- Мне эта фраза вообще не нравится. Осталось еще две таблетки нам предложить.
- А есть выбор? - полюбопытствовала я.
Мы разом вздохнули.
Карл Маркс объявил, что религия — опиум народа. В Дивном Новом Мире получилось наоборот. Опиум, точнее, сома стала религией народа.