Все мы в общем-то склонны вести себя сообразно тому, чего, по нашему мнению ждут от нас другие.
Сотни тысяч гражданских лиц безропотно вышли на изнурительные фортификационные работы не потому, что их гнала туда репрессивная система, а потому что было нечто, чего не нужно было объяснять. Траншеи, рвы, блиндажи чаще всего не были использованы, фронт быстро катился на восток, но жертвенное чувство к своей стране не могло уничтожить ничто. Это чувство практически не зависело от имени тех, кто подписывал высокие приказы, кто на жестоких ошибках учился воевать с лучшей армией мира. Это чувство было бездонным. Уже летом 1941 года стало ясно, что Россию можно уничтожить, но нельзя поставить на колени.
Люди желают разного, и, доставляя удовольствие одному, ты раздражаешь другого.
Пока ты будешь богат, всегда найдутся люди, которые будут помогать тебе, разоряться.
Когда у тебя все идет по одному известному месту, и ты не понимаешь, что происходит, то будь невозмутим.
«Я глубоко презираю тех, кто может с удовольствием маршировать в строю под музыку, эти люди получили мозги по ошибке – им хватило бы и спинного мозга. Нужно, чтобы исчез этот позор цивилизации. Командный героизм, пути оглупления, отвратительный дух национализма – как я ненавижу все это. Какой гнусной и презренной представляется мне война. Я бы скорее дал разрезать себя на куски, чем участвовать в таком подлом деле. Вопреки всему я верю в человечество и убежден: все эти призраки исчезли бы давно, если бы школа и пресса не извращали здравый смысл народов в интересах политического и делового мира»
я чувствовала его отсутствие, будто у меня недоставало конечности.
Даже у самого плохого человека можно найти что нибудь хорошее… Надо только тщательнее обыскивать!
Злодеи наговорят нам что угодно , и их ложь еще долго будет преследовать наши мысли.
Мы стали людьми второго сорта из страны третьего мира!
Вера из чувства страха - это не вера...
Да уж, это только в сказках все бывает как хочется. Реальность — другое дело.
Абсолютная свобода становится тюрьмой абсолютных обязанностей, коллективной аскезой, историей, которую предстоит завершить.
Трусом, может, и не стоит быть. Надо не уничтожить свой страх, а подчинить его себе. Сделать страх своим рабом, который будет идти перед тобой, проверяя, не ведет ли путь в болото. Страх - не твой хозяин, страх - твой поводырь!
-Имя.
-Там все написано.
-Ваше имя, мэм.
-Луиза Элизабет Кларк. Хотя именем Элизабет я вообще не пользуюсь. Потому что мама почти сразу же поняла, что тогда все будут звать меня Лу Лиза . А если произнести очень быстро, то получится. Лу Шиза.Хотя папа считает, это имя мне вполне подходит. Но не потому, что я шизик. Я хочу сказать, вам ведь в вашей стране и своих шизиков хватает.
Счастье не так слепо, как его себе представляют. Часто оно бывает следствием длинного ряда мер, верных и точных, не замеченных толпою и предшествующих событию.
- Не зарекайтесь, можете мне поверить... У жизни куда более богатое воображение, чем у нас!
Все-таки военные – свиньи не только по определению.
Вчера напились с полковником (остальные потащились на охоту). И этот пеньтань шагуа полез ко мне. Поначалу начал издалека, как типичный фиолет:
– Борис, вы не представляете, как мне надоел запах живородящих сапог в казарме. Я забыл, как пахнет чистая мужская кожа.Ты знаешь, я всегда волосею от такого razbega. Мои ритуальные усмешки не помогли, этот ханкун мудень двинул прямо в LOB:
– Борис, вы пробировали 3 плюс Каролина?
– Нет. И вряд ли пробирую.
– Почему?
– Я предпочитаю чистый мультисекс.
– Откуда такой квиетизм?
– От моего психосомо, полковник.
– Вы обкрадываете себя.
– Ничуть. Просто не хочу дисгармонировать мой LV.
Пауза.
Рипс, для каждого шагуа упоминание LV – удар по темному темени. Помолчали. Полковник глотнул «Кати Бобринской» и надолго уперся в меня ежиными глазами:
– Борис, я спрашиваю не просто так.
(Будто я не DOGадался, рипс табень тудин.)
Оказывается, несмотря на свой ADAR, этот муравьед пробирует после отбоя вонючий 3 плюс Каролина. С сержантами. И еще жалуется на солдатский запах . Серый лянмяньпай. Как и все его поколение. Но это все – хушо бадао, мальчик мой прозрачноухий.
Томми был мошенником. Но он никогда не пытался выдать себя за кого-то другого. И это мне в нем очень нравилось. Честное слово.
Вот оно, свойство юности, - способность смеяться до упаду. Повзрослев, теряешь ее. Внезапное осознание того, что окружающий мир и сама жизнь абсурдны донельзя, в юности заставляет хохотать до колик в животе. Двадцать лет спустя та же мысль вызывает только горестный вздох.
— А кто вы? — спросил Миша.
— Я — наркоман, — гордо сказал Чай. — И не обычный «ширяльщик», а — Почетный Наркоман Отчизны, Кавалер Ордена Хрустального Шприца второй степени, неоднократный рекордсмен мира, как по самой большой дозе, так и по скорости попадания в вену; также мне принадлежат многие рецепты наркотиков, очень высоко оцененных на дегустациях и вошедших в рацион самых придирчивых гурманов в нашей области… В своем деле я — большой авторитет!
It was just as well that I had no foreknowledge of the future, for after that sweet birthday fling I was to спойлерhave no sex for the next thirty-five years.
...
Shortly after my seventy-fifth birthday in 2008, I met someone I liked.свернуть
Ведь это только за границей писателями становятся тогда, когда уже перестают в этой жизни чему бы то ни было удивляться. У нас в России все наоборот. Человек превращается в писателя тогда, когда только начинает чему-нибудь удивляться. Когда его что-нибудь озадачит.
Жизнь - гораздо больше, чем бесконечное заживление царапины.
Если падет один, падут все.