- На каких людей мы руку подняли! - нарушил тишину Васильев и тяжело вздохнул: - Э-э-эх!
- Все из-за Сомова! - Лохматый подлетел к Димке, крепко сжав кулаки.
- У-у-у, - понеслось со всех сторон, - Со-мо-о-ов!
Одни из них забыли, что они сами тоже гоняли Ленку. Другие забыли, что жили, как будто вся эта история их не касается. Третьи, что хотели заступиться за Ленку, да не успели… Каждый, конечно, чувствовал какую-то неловкость перед самим собой, перед другими, но в этом трудно признаваться, и все они дружно и единогласно обвиняли одного Сомова.
Но тут Минта Доил (со своим тонким инстинктом) бодро, безапелляционно бухнула, что не верит, будто кому-то в самом деле доставляет удовольствие Шекспир. Мистер Рэмзи сказал мрачно (зато хоть снова отвлекся), что очень немногие наслаждаются им так, как принято делать вид.
Ты целый час, а то и больше, разговариваешь с клиентом, а если поставить себе цель, за час о человеке можно узнать очень много, и потом тебе кажется, что ты уже хорошо знаешь его, тебе кажется, что ты понимаешь его. Для меня это милосердная профессия. В противном случае я не хочу ею заниматься. Но затем ты понимаешь — все это ничто. Ничто. Ты едва царапнул поверхность. Ты выяснил ровно столько, чтобы почувствовать свою причастность, ровно столько, чтобы расстроиться, когда все идет не так, но по сути ты не выяснил ничего, а потому и не сумел помочь.
Действительность, однако, меня шокировала — наркотики оказались просто ядами, убивающими мозг. По-детски распустить в глюкогене пару монет было и то интересней — убогая, мимолетная и казенно-оптимистическая эйфория, как я с высоты своего юношеского нигилизма классифицировал наступавшее вслед за этим состояние, нравилась мне куда больше, чем прыжки в кишащую червями клоаку наркотического транса.Я не мог поверить, что эти порошки, пилюли и жидкости в таком ходу среди позолоченной молодежи. Меня с младенчества учили пользоваться умом и чувствами как набором точных надежных инструментов — когда их начинала гнуть, скручивать или поливать кислотой не подконтрольная мне сила, я испытывал самый настоящий ужас. Понять, как мои сверстники могут находить радость на дне этих волчьих ям сознания, было невозможно.
"...высшие чиновники Федерации создали Корпус Сэйсидов — чтобы людям было кого бояться; по замыслу государственных мужей опасаться следует в первую очередь не налетчиков, а правительства и его вооруженных слуг. Страх перед громилами и насильниками — это частное дело граждан, но кто не боится администрации, тот готов к потрясению основ — и уже поэтому хуже всякого бандита."
Мозговая игра – только маска; под этою маскою совершается вторжение в мозг неизвестных нам сил.
На самом деле ходил я все так же быстро («летал», как говорила мама), — немного отяжелела моя голова: я стал чаще задумываться.
Родина стоит того, чтобы ради неё рисковали.
Впоследствии Сэнди не раз довелось снова испытать потрясение, когда она, разговаривая с людьми, чье детство прошло в Эдинбурге, узнавала, что у них - свои Эдинбурги, совершенно не похожие на тот, в котором выросла она и с которыми город ее детства объединяли лишь названия районов, улиц и памятников.
Точно так же у разных людей, как оказалось, были разные тридцатые годы.
Что ж, если день начался плохо, с чего бы ему заканчиваться хорошо?
Для меня свобода - это чётко определённые рамки, а внутри этих рамок всевозможные вариации. Всё, всё, всё - но внутри некоторых рамок.
Жизнь, сказал Тюрин, должна быть непринужденной: захотелось фейерверка именно сегодня и именно на Елагином - значит, будет фейерверк. Его бы слова да в уши того бомжа, что роется в нашей помойке. Тот просто не знает, какой должна быть жизнь, иначе устроил бы фейерверк на Елагином.
— Опыт всей моей жизни говорит, что люди бывают самые разные. Самые разные, мой мальчик. Идеальные люди, идеальные женщины. Ты просто их не встречал.
— Впервые такое слышу!
— Это потому, что человек, идеальный с твоей точки зрения, необязательно будет идеальным для других.
Страшно не то, что он агрессивен, Страшно то, что он умеет останавливать свою агрессию под влиянием разума.
Даже те из нас, кто искренне стремится к духовному развитию, неизбежно борются с невзгодами. Нам нужна помощь в виде правил, которые напоминали бы нам, каким образом можно содействовать процессу собственной трансформации.
Вот эти правила.
• Всегда ищите скрытый дар в выпавших на вашу долю невзгодах.
• Никогда не поддавайтесь жалости к себе.
• Никогда не вините других в ваших проблемах.
• Развивайте в себе чувство благодарности по отношению к возникающим неприятностям.
• Не судите о своем положении или положении других.
• Избегайте сентиментальности.
• Не относитесь к болезни как к наказанию.
• Ищите возможность служить и помогать другим.
• Научитесь воспринимать смерть как исцеление.
"... Вы знаете, во времена моей молодости была очень актуальна такая проблема: если женщина до настоящего партнера имела партнера-предшественника, то мужчина на это тяжело реагировал. А как на это реагировал древнегреческий философ Менедем, который жил с гетерой? Его спрашивают: «Что же ты живешь с гетерой?» Гетера – это проститутка высокого класса. А он отвечает: «Когда вы заходите на корабль, вас интересует, кто на нем до вас плавал? Нет! Вас интересует, выдержит ли корабль бурю». Когда вы занимаете квартиру, вас интересует, кто до вас там жил? Нет. Вас интересует, удобная квартира или нет? То есть вопрос болезненной реакции – это вопрос самолюбия..."
Новая модель реальности – это мир без настоящего, прошлого и будущего.
Зверь внутри зарычал, мечтая вцепиться зубами в загривок своей самки и жестко двигать бедрами,прижимаясь животом к ее спине.
Со мной гораздо чаще происходит следующее: берёшь новую книгу, а читаешь то, что читал уже сотни раз.
Птиц не держат в клетке. Для того чтобы они пели, им нужна свобода
«Мы нужны этим господам, – продолжал он, – поскольку передел господствующих позиций американцев, англо-французов, немцев и японцев в Европе, Китае и на Дальнем Востоке неизбежен в ближайшее время. Тов. Сталин считает, – говорил Берия, – что этот передел выльется в военное столкновение. Для вашей ориентировки имейте в виду, нам, в отличие от царских дуроломов в 1914 году, следует как можно дольше оставаться в стороне от схватки. Мы будем воевать только тогда, когда нам это будет выгодно».
Леди печального образа.
— Да быть того не может. Как грубо.
— Что такое, профессор?
— Похоже, — сказал Дамблдор, сунув здоровую руку под мантию и вытащив наружу короткий серебряный нож вроде того, каким Гарри резал ингредиенты для зелий, — нам придется заплатить за право прохода.
— Заплатить? — переспросил Гарри. — Вы должны что-то отдать этой двери?
— Да, — ответил Дамблдор. — Кровь, если я не слишком сильно ошибся.
— Кровь?
— Я же говорю — грубо, — с пренебрежением и даже разочарованием, словно Волан-де-Морт не дотянул до ожидаемого им уровня, сказал Дамблдор. — Идея, как ты уже, наверное, догадался, состоит в том, чтобы враг, проходя здесь, становился слабее. Лорд Волан-де-Морт в который раз оказался не способным понять, что существуют вещи и пострашнее физического увечья.
Голая смоковница напоминала ему смоковницу из Нового Завета, в Евангелии от Марка, смоковницу, которую Иисус, выйдя из Вифании, увидел вдалеке и, придя к ней, искал понапрасну плоды, чтобы съесть их, но, не найдя, проклял ее в гневе, и смоковница засохла и умерла. А ведь Иисус прекрасно знал, что не может смоковница давать плоды до праздника Песах. Вместо того чтобы проклинать, мог Он благословить ее, совершить маленькое чудо, сделать так, чтобы она в ту же минуту дала плоды?
– Интернет, – улыбнулась Грейс. – Дар Господень людям, если честно.