Всякая революция есть отрицание живого организма нации, сложившегося тысячелетиями. Его судьба прерывается, накопленные традиции, обычаи, привычки да и вся естественно создавшаяся мораль общества разрушается, погружаясь в муть и тину далекого прошлого, откатываясь в детство свое…
"Выйди на улицу, воздухом подыши". И я вышел. Но воздуха было так много, а меня так мало… Словом, пока я дышал им, жизнь моя подошла к концу.
– Я хотел бы поблагодарить вас за принципиальную критику в мой адрес, прозвучавшую на недавнем комсомольском собрании цеха, – проговорил Золотарев после небольшой паузы, – Осознав и поняв свой проступок, я заверяю вас, моих товарищей по бригаде, что своим самоотверженным трудом оправдаю высокое звание рабочего
Будьте счастливы. Ну, хотя бы постарайтесь. Жизнь - хрупкая штука, и вам это известно не хуже, чем мне.
Если вы предпочтёте иметь настоящий момент своим другом, то первый шаг к этому должны сделать вы сами: проявите к нему дружелюбие, приветствуйте его, в каком бы обличье он к вам ни явился, и результат не заставит себя ждать. Жизнь станет к вам дружелюбной. Люди будут вам помогать. Обстоятельства будут складываться благоприятно. Одно-единственное решение полностью изменит всю вашу действительность.
Нет ничего ценнее жизни, она дарована свыше, а смерть еще нужно заслужить.
Гвоздь, высовывающийся из доски, напрашивается на удар молота.
«Он не делает различий между людьми. Он относится одинаково ко всем, будь то директор или уборщица. Его отличает эмоциональный интеллект. В «Формуле-1» много высокомерия, но у него его нет вообще».
Незадача с верой в том, что она работает только тогда, когда ты действительно веришь.
Жизнь несправедлива.
Вообще.
Она бессмысленна, глупа и полна боли, страданий и людей, которые хотят сделать тебе плохо. Все, что ты полюбишь обязательно отнимут, сломают или разрушат, а ты останешься один-одинешенек, и будешь только сражаться и бежать, бежать, чтобы выжить...
Часть всего мною заработанного я должен оставить себе.
Даже самый лучший пес будет кусаться, если его долго бить.
Если бы ты родилась мальчиком, я бы стал гомосексуалистом
Простые числа делятся только на единицу и на самих себя. Они занимают свое место в бесконечном ряду натуральных чисел, находясь, как и прочие, между двумя соседними, но никогда не стоят рядом. Маттиа находил их чудесными, хотя и подозрительными. Иногда он думал, что в математический ряд они попали по ошибке и выглядят в нем, как жемчужины в ожерелье. А порой, напротив, полагал, что им было бы приятно ничем не отличаться от других, быть как все, самыми обыкновенными числами, но по какой-то причине они не способны на это.
Сумасшествие - это диалог с самим собой, когда мы сами себе даем те ответы, которые хотим услышать. Каждый из нас хоть раз вел такой диалог.
Он чувствовал себя настолько нормальным, что не мог писать.
— Вы неврастеник, Винсент, — говорил ему доктор Рей. — Нормальным вы никогда и не были… И, знаете, нет художника, который был бы нормален: тот, кто нормален, не может быть художником. Нормальные люди произведений искусства не создают. Они едят, спят, исполняют обычную, повседневную работу и умирают. У вас гипертрофированная чувствительность к жизни и природе; вот почему вы способны быть их толкователем для остальных людей. Но если вы не будете беречь себя, эта гипертрофия чувствительности вас погубит. В конце концов она достигает такого напряжения, что влечет за собой смерть.
...если совет дельный, то какая разница, кто его дал?
– «Слоники» бегут, – предупредил Рос.
– Опять? Ты же не стучал.
– Зато она визжала, как рота женского спецназа при виде мышки, – указал он на Штучку.
С общественным мнением спорить бесполезно.
- Так не бывает, - улыбнулась она. - Чтобы человек был, а проблем не было - о таком даже детских сказок не сочиняют.
— Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит? — чуть не плача, спросила Валька. — Ты можешь читать мои мысли.
— Это нетрудно, — заверила я. — Их немного, и все они глупые.
Даже перестала вырываться, чтобы убедиться в этом. Но нет, действительно, его поцелуи не трогали меня. Желания не было. Почувствовав это, он отстранился и обхватил руками мое лицо, заглядывая в глаза. В его взгляде я увидел тревогу. Он медленно приблизился и нежно коснулся моих губ. Я даже не дернулась, позволив ему сделать это. Ничего. – Я не хочу тебя, – констатировала факт. – Принудишь? – Я могла собой гордиться – голос звучал холодно и безучастно. Ничего не ответив, он прислонился лбом к моем лбу: – Девочка моя, больше всего на свете я хочу видеть тебя счастливой. – Это легко. – Он запрокинул мне голову, пытливо заглядывая в глаза. – Потребуется одно лишь слово – «свободна»! – Все что угодно, кроме этого, – помрачнел он. – Как жаль, что ничего иного мне не нужно.
Все превратности судьбы – временные, если мы за них не цепляемся.
Да и отвратительны все мундирные воротники, как ни расшивай их золотом.
Вранье отравляет ум, заставляя его терять остроту и скорость мышления...