Снова и снова - смерть, кровь и волчий вой во тьме. Снова и снова выходит на охоту хищник. Снова и снова повторяется "цикл оборотня"...
Желание стать писателем - самый обыкновенный эгоизм: стремление стать кукловодом и тем самым оградить себя от остальных марионеток. С той же целью женщины прибегают к косметике...
Он вполне способен чувствовать боль. Просто раньше причинял её не себе.
В городе, где живет десять миллионов человек, не с кем поговорить по-настоящему.
Лучше говорить меньше, но выбирать такие слова, в которых много смысла, чем произносить длинные, но пустые речи, которые столь же бесполезны, сколь легко произносятся.
— У Барриса есть клевый способ провоза наркотиков через границу. Знаешь, на таможне всегда спрашивают, что вы везете. А сказать «наркотики» нельзя, потому что…
— Ну, ну!
— Так вот. Берешь огромный кусок гашиша и вырезаешь из него фигуру человека. Потом выдалбливаешь нишу и помещаешь заводной моторчик, как в часах, и еще маленький магнитофон. Сам стоишь в очереди сзади и, когда приходит пора, заводишь ключ. Эта штука подходит к таможеннику, и тот спрашивает: «Что везете?». А кусок гашиша отвечает: «Ничего», — и шагает дальше. Пока не кончится завод, по ту сторону границы.
(Дон Жуан)
— Я много слышал о тебе, сын мой, последнее время…
— В самом деле, слава моя так велика?
— Слава может быть белой или чёрной, как день и ночь, — ответил дон Луис. — Разве тебе всё равно, каким ты останешься в памяти людей? Есть имена, которые светят вечным светом. А ты, как пожар, оставляешь после себя чёрный, выжженный след. Теперь про любого ветреника говорят: «Он настоящий дон Жуан», как злого человека зовут Иродом, или предателя — Иудой...
Лучше прослыть расчетливой, чем остаться в старых девах.
Как же, в сущности, нужно заблуждаться, чтобы не понимать давно известную истину: за насилие над другими всегда наступает расплата?
Мы живем в жестоком мире. Человек человеку - волк.
На всякий случай достаю меч и щит. Все люди - братья, но некоторые братья - чужие.
Первое утро Иосифа Бродского в Америке. Я спустилась вниз и увидела растерянного поэта. Сжимая голову ладонями, он сказал: “Все это сюрреально”.У меня ощущение было такое же. Иосиф в нашем маленьком доме, обставленном в стиле семидесятых годов: ковер по всему полу, “средиземноморский” диван и обеденный гарнитур моей свекрови, теперь используемый для совещаний.– Встал сегодня – сказал он с юмором и недоумением, – и вижу: Иэн сидит на кухонной стойке. Засовывает хлеб в металлическую штуку. Потом хлеб сам выскакивает. Ничего не понимаю.
- Ни в одной попойке не участвовал, - сдал нам Рэма Тилли. - Не хулиганил, занятия не срывал, занимался прилежно.
- Короче, зря только в академию поступал, - закончил за него брат.
Как аргонавты в старину, Родной покинув дом, Плывём, тум-тум, тум-тум, тум-тум, За Золотым Руном.
Гордость и любопытство боролись внутри него, причем любопытство явно побеждало.
А потом стоявший рядом мужчина с семьей опустился на колени,и я услышала, как он шепчет, кланяясь почти до земли:
- Ваше Высочество.
Затем она воздела отцовский меч и отрубила Аробинну голову. Та откатилась в сторону с противным глухим стуком, и она зловеще улыбнулась мертвецу.
- На всякий случай, - вот и все, что она сказала.
У счастья всегда есть прошлое, любит повторять моя мама, у всякого горя непременно найдется будущее.
JACOB (to himself) What did you do today, Jacob? I was inside a suitcase.
Видеть все так, как оно есть, - для того, чтобы изменять то, что есть, приближать то, что рождается и должно быть.
Во все века старшее поколение поругивало тех, кто шел следом.
Неправда, что настоящие мужчины не плачут. Иногда и им нужно оплакать тех, кто ушел.
История никогда не прислушивается к рассказчику.
Удивительная привычка у рекламщиков – на упаковках яиц рисовать счастливых куриц и пушистых цыплят, а на банках тушёнки – довольных коров и овец…
Жить не чужими представлениями о полной жизни, а следовать за своей мечтой.