«Упрямый идиот, — зашипела Мелани. — Скажешь ему, что солнце садится на западе, все равно не поверит».
- Знаете, что говорит мой раввин?
- Нет.
- Что человека отличают противоречия. Мы одновременно стремимся домой - и уехать подальше.
Когда твоя привычная прошлая устоявшаяся жизнь умирает, это всегда больно. Зарождение нового тоже происходит через боль.
Вася чувствовал себя таким сильным, таким смелым и таким… немного, самую малость… несчастным. Может быть, как раз поэтому Вася понимал, что он очень счастлив.
Собака смотрит на нас снизу вверх, кошки смотрят на нас сверху вниз, и только свинья смотрят на нас как на равных.
Выйти замуж по любви — фигня полная. Другое дело любить и быть с человеком, который сделал больно.
Не зря говорят, что умеют прощать только сильные.
Пропасть между дедами и внуками за последние сто лет выросла. И вроде времени-то всего один век, а пропасть — как между цивилизациями.
Ничто не возвратит вас к жизни, если вы дергаете рукоятку катапультирования кресла, не открыв сначала люк над головой.
— Все всегда путается перед тем, как встать на свои места.
— Я не утверждаю, что я влюблен, я спрашиваю себя: не близок ли я к тому, чтобы влюбиться?
— И что же навело вас на эту мысль?
— Волнение, которое я испытываю, когда вас нет, и счастье, какое я испытываю, когда вы приходите.
Она села.
— О, не волнуйтесь из-за таких пустяков! Пока вы крепко спите и с аппетитом обедаете, опасности еще нет.
Спасать душу нужно до некоего предела, потом следует спасать мир от не спасённых по тем или иным причинам душ.
Весь Лондон знал, что старый волшебник-тихий, сдержанный маленький человечек-и пол дня не мог прожить без молодого. И то сказать, мистер Норрелл с трудом выносил, когда мистер Стрендж беседовал с кем-нибудь, кроме него самого.
Наказывать надо чернокожих и простолюдинов, в назидание, дабы другим неповадно было, а людям добропорядочным, то есть тем, у коих добра порядочно, надо оказывать почтение
Есть люди, которые умеют просить. Во-первых, это профессиональные нищие — не согбенные старушки, протягивающие за подаянием руку где-нибудь у магазина, а те, для кого побираться — профессия, занимающие места у церквей и кладбищ, в парках среди гуляющей публики и рядом с ресторанами, где подвыпившие кавалеры не преминут произвести впечатление на даму. Во-вторых, это прирожденные любители ездить на чужой шее — все мы знаем таких, а порой и дружим с ними: списывающими уроки в школе («ты алгебру сделал?»), пропускающими пары в институте («прикрой меня, ладно?»), опаздывающими на работу («скажи шефу, что я с утра тут кручусь»), зовущими нас на дачу («вскопаем огород — и шашлычок с пивком, ага?»). И мы брезгливо морщимся, но все же подаем первым, мы ругаемся вполголоса, но все же помогаем вторым. В конце концов, у нас всегда есть возможность отвернуться от нищего или отказать слишком уж надоедливому приятелю.
Но есть и третья категория профессионалов. Самая ужасная, ибо от нее не скрыться.
Это политики.
«Народ должен поддержать нашу партию!»
«Пенсионеры должны потуже затянуть пояса!»
«Шахтеры должны войти в нашу ситуацию!»
«Партнеры должны учитывать наши интересы!»
«Предприниматели должны подумать об интересах государства!»
И от этих просьб никому уклониться не удается. Народ поддерживает, пенсионеры затягивают, шахтеры входят, партнеры учитывают, предприниматели думают.
Потому что эти просьбы на самом-то деле имеют силу приказа. Это просьба ленивого нищего с пистолетом в руке.
В том-то вся и штука - и у христиан, и у мусульман есть Бог, и у христиан, и у мусульман есть Книга, Святое писание. Только называются они по-разному. Вот и всё.
Похоже, способность думать, как человек, — это ловушка. Начинаешь предполагать несуществующие затруднения.
Реальная жизнь отнюдь не представляет собой цепочку внутренне связанных событий, которые происходят в строгой последовательности, одно за другим, и напоминают бусинки, нанизанные на нитку. Жизнь — это великое множество столкновений, и какое-то одно событие способно совершенно непредсказуемым, порой даже роковым образом изменить ход последующих.
– Но я вовсе не собиралась признаваться ему в любви! – не без возмущения воскликнула Мэри. – Своим письмом ты дашь ему понять, что раскаиваешься и будешь рада, если он вернется к тебе. По-моему, он должен догадаться об этом сам.
Она снова входила в жесточайший ступор. И все чаще ей казалось: православие, ее православие, разумеется, – лишь обольщение, самообман. Острота проклятого вопроса была приглушена на время, погашена новыми впечатлениями и образами, которые, однако, его не разрешили, не разрушили. Да, теперь жить она не могла без служб, праздников, исповедей, причастия – безо всего этого множества неуловимых словом радостей души, которые хорошо знает каждый имеющий веру, но даже эта горячая волна церковной жизни не решала проблемы главной. Смысла не было все равно. Господь был, а смысл? Не было. Жизнь ее не имела никакого смысла. Как, как такое возможно? Ведь еще недавно она твердо знала, что смысл – всего лишь в приближении к Богу, в очищении души, служении, что и деловто всего – спасаться. Но теперь все эти еще недавно такие убедительные максимы обратились в прах общих истин, никакого отношения не имеющих к ней, к ее собственной жизни, которую она живет каждый день.
Уверенность в том, что наши судьбы направляет высшая сила, должна давать огромную поддержку. Знание, что мы не просто мечемся по жизни, как мыши в лабиринте, должно придавать смысл жизни.
Я бог, мальчик. Если бы я отказал, мне бы не слагали сейчас песнопения шаманы всех племён в дельте реки Йорам. Чтобы в тебя верили, не всегда нужно быть благом. Иногда нужно быть и мором.
Потому что рай, дорогая, не резиновый! Именно поэтому идиоты и придумали патриотизм. Иначе все бы давно переехали в Тоскану!
Наша жизнь порою совершенно не предсказуема. И даже когда вам кажется, что все кончено, что выхода нет и быть не может, - она неожиданно открывает перед вами именно ту дверь, о существовании которой вы даже и не подозревали.
– Знаешь, сейчас по Интернету, наоборот, общаются все более короткими мыслями. Так даже новые коммуникации построены.
– (Шаман явно заинтересовался, так как остановился и обернулся, чего обычно не делает) Как это?
– «Твиттер», не слышал?
– При мне еще не было?
– Там можно общаться, но на раз только сто сорок знаков.
– Теми, кто мыслит короче, управлять легче.
Те, кто, видят одну истину, слепы для другой.