- Полковник Отто, не сложилось ли у вас теперь более полного и детального, нежели первоначальное, обоснования причины, по которой здание моей Имперской СБ стало подземным сооружением? С технической точки зрения.
Насколько припоминал Айвен, среди всех криков, доносившихся тем утром с командного пункта, гневный рёв "Тонет! Эта хрень просто тонет!" принадлежал именно полковнику инженерной службы Отто.
Они хотят добра, они хотят мне добра, но они ни за что на свете не научатся уважать мои чувства и мои потребности.
Зелье-блокиратор Райан готовил сам. Сам рассчитал необходимую дозу, дважды перепроверил, потом для верности увеличил концентрацию еще на одну пятую. И наконец вечером, когда мы остались вдвоем в нашей спальне, поднес наполненный болотного цвета жидкостью бокал к губам.– За тебя! – провозгласил Райан и быстро, в несколько больших глотков, его осушил.Посмотрел на меня. Улыбнулся…А в следующий миг без сознания рухнул на пол.– Рай! – Я испуганно подскочила к нему, мысленно проклиная и зелье, и саму идею напоить им мужа.Ведь знала же, что ему будет плохо! С таким-то магическим резервом, как у Райана, перепад сил просто чудовищен! И толку от этого блокиратора магии никакого! Могла бы ведь и догадаться, что в таком состоянии делать детей все равно невозможно!– Ты меня недооцениваешь, родная, – ворвался в мои панические мысли хриплый голос мужа. – И силу моего желания тоже.– Рай! – Я обхватила пришедшего в себя мужа за плечи и помогла подняться. – Вот вообще не смешно! Ты же сознание потерял! Тебе лежать надо!– Хорошо, согласен. Будешь сверху, – хмыкнул этот невыносимый мужчина. – Покажешь мне, как доминируют женщины твоего рода…
На столе лежала отцовская шляпа, куда накануне я определила драконье яйцо, а сверху свернулся клубком рыжий кот.
- Что случилось? - осторожно уточнила я.
- Кажется, Франки снёс яйцо... - пробормотал отец. - И теперь высиживает. Думаешь он превращается в курицу, потому что мы его куринами лапками кормим?
Ты - мое все, надеюсь, тебе это известно.
Все в этом мире находиться в слишком хрупком равновесии, чтобы чудеса, рушащие его баланс, можно было творить безвозмездно.
Страдание, как подумал он позже, лишает человека способности к сопереживанию, превращает его в эгоиста и заставляет презирать всех прочих страдальцев.
...делаешь людям добро – сам дурак. Не удивляйся, если после этого они вдруг сядут тебе на шею.
-Я запомню,-хитро прищурилась я. -Спасибо, боги, меня наконец-то услышали!-обратился блондин к небу.
Нет чудовищ хуже, чем те, кто даже не понимает, почему они – чудовища.
Настоящая любовь сама извещает о себе другого человека без показных выражений. Любовь -это значит выслушать с состраданием чужую боль. Любовь - это значит сострадательный взгляд и слово, сказанное человеку в тяжёлую минуту. Любовь - это значит разделить его горе, упокоить в трудностях. Любовь - это значит принять от него грубое слово. Всё это полезнее многих слов и показных выражений.
Что есть жизнь человеческая, миледи? Просто один затянувшийся маскарад,
– Не возраст и не рост возвышает человека над землёй, – уже откровенно забавлялась я.
– Как метко сказано! А что же тогда? Интересно было бы вас послушать, – тёмная бровь Его Высочества вопросительно изогнулась.
– Дела, только они одни...
Когда попадаешь на Кавказ, в какое-нибудь Дарьяльское ущелье, тобою овладевает ошеломительное и странное литературное чувство. Ты уже не в силах отодрать горы от пушкинских и иных стихов, посвященных этим местам. Что происходит? Лермонтов пишет: «Воздух чист и свеж, как поцелуй ребенка». Эта чистота и свежесть, о которых сказал поэт, они — есть? Да. Чистота и свежесть были и до того, как о них сказал Лермонтов. Но были они каким-то непонятным образом… Они были (и сейчас в воздухе разлиты), но пока Лермонтов так не сказал, их вроде бы и не было. А я в строго философском смысле скажу: нет, их и не было. А поэт сказал, и они появились. По отдельности есть — и воздух, и поцелуй ребенка, а вот вместе — нет.
Нет как какого-то целостного события — воздуха как чистейшего детского поцелуя. А где это событие произошло? Ну, для начала — в отдельно взятой голове Лермонтова. То есть чисто субъективным, ассоциативным образом? Исходно психологически, может быть, и так, но в итоге это событие оформляется чисто объективно. Лермонтов это различил и оформил в самом мире. Этот поцелуй воздуха есть.
Его теперь можно увидеть и почувствовать.
Идешь по Арбату и вдруг навстречу — ах! — ренуаровская женщина. Но где она, эта ренуаровская женщина? В воображении художника по имени Ренуар?
Да он умер давно! И на картине эта дама не остается.
Теперь ты объективнейшим, наиреальнейшим образом видишь то, что есть (на Арбате, Монмартре, где угодно). А до Ренуара видно не было.
В Дарьяльском ущелье все, что о нем написали, конечно, было, но видно — не было. А сейчас видно, различено, сущностно выявлено, вытащено на свет божий (и обратно во тьму уже не уйдет). Сознание и есть, вообще говоря, опыт различения.Лекция IV. Литература как опыт невозможного.
– Да, знаешь, неправду говорят – что главное, это встретить в жизни своего человека. Важно встретить его в подходящее время и в подходящих обстоятельствах.
Вечная беда России. Всё в ней перепутано. Добро защищают дураки и мерзавцы, злу служат мученики и герои.
И как ты отважишься глубоко полюбить, понимая, до чего короткой может быть жизнь?
Но я охотно допускаю, что это Петербург на четверть больше, чем нужно, и наши свирепые дующие пространства, "мучитель жестокосердый, непокорный призрак", - ненормально. Почему должно быть нормально, что и зимой и летом из бескрайних пустынных просторов в рожу ударяет холодный вихрь? Тут после Парижа кажется, что живем на последнем рубеже возможной жизни человека, в суровой крепости (где паек как в осажденной), а дальше жить нельзя, неестественно, как неестественно жить белому медведю в Африке.("Золотой город", с. 118)
жизнь нельзя откладывать на потом; ее надо прожить сейчас, не оставлять до выходных, до отпуска, до того времени, когда дети пойдут в университет, до стремительно тающих лет на пенсии.
– Госпожа Мариса! – окликнул меня Броди, по пояс высунувшись из окошка вагончика. – Не кормите диких драконов с рук. В прошлом году одному парню откусили три пальца.
– Драконы? – насторожилась я, вспомнив страшную морду жителя лотосового озерца.
– В храме живут миниатюрные драконы. Очень прожорливые! Кидайте корм на землю. – Он указал на пакет с булками в моих руках. Я покосилась в содержимое пакета и мудро промолчала, что собиралась этим кормом закусить лично.
I wish you would love me more so that I could love you less. —Not Me
Были тогда у Лены еще какие-то наши общие друзья, и Борис читал нам свои стихи. Читал — так: сперва первоначальный, свой, авторский вариант, а потом — уже исправленный им для печати. Сейчас я уже не помню, что он при этом нам говорил, но мне показалось, что затеял он этот эксперимент неспроста: что-то такое хотел на нас проверить. Может быть, хотел сам — для себя — определить, насколько велик уровень потерь, нанесенных его стихам этими увечьями. А может быть, даже решить, стоит ли вся эта игра свеч: остаются ли после этих поправок его стихи — стихами.
-Позвольте узнать, благородный Гимли, при вас ли ваш топор?-Нет, благородный вождь,- ответил Гимли, - но за ним недолго сбегать, если понадобиться-Судите сами,- сказал Йомер, - Между нами еще лежат кое-какие поспешные слова, касающиеся Волшебницы из Золотого Леса. Теперь я видел её собственными глазами.-И что же вы скажете? - спросил Гимли.-Увы! - вздохнул Йомер, - Я не скажу, что она - самая прекрасная в мире.-Ну, тогда я за топором,- невозмутимо ответил гном.
Никогда не поздно узнать что-то новое.
Видимое всего лишь фасад. Надо смотреть глубже, внутрь. Видеть собственно человеческий материал.