Получается страшная вещь: священство и народ – разведены по разным полюсам – самодовольством одних, слепотой и безволием других.
Надо либо не ввязываться в драку, но уж если ввязался — стоять до конца. Тогда победишь.
Я сказал то, о чем думал ночью после встречи с Коном, разбирая наше столкновение, – что мой разум оказался сильнее и спокойнее, чем его. Танака сказал мне то же самое.
Лицо Эндо-сана засияло улыбкой, что бывало очень редко.
– Теперь я вижу, что недаром тратил на тебя время. Именно разум. Как только берешь под контроль разум противника, его тело становится беспомощным. В будзицу более высокого уровня бой ведется разумом. Помни об этом. Теперь ты понимаешь, зачем я настаивал, чтобы ты практиковал медитацию.
– Если более высокий уровень будзицу означает вести бой разумом, то что означает самый высокий?
Он на секунду прикрыл глаза, рассматривая что-то, чего никогда мне не показывал.
– Самый высокий означает обойтись без боя.
Он родился в этом городе, вырос и сейчас не боялся в нем даже умереть. Раз в мире все еще существовали стихи, умереть было не страшно.
...Оба считали необходимым существование социальной лестницы, чтобы по ступеням ее стремились подняться люди низших классов. Касты неизбежно должны существовать. Пытаться сверх меры помогать кому-либо, хотя и бы даже и родственнику, - значит безрассудно подрывать самые основы общества. Когда имеешь дело с личностями и классами, которые в общественном и материальном положении стоят ниже тебя, надо обращаться с ними согласно привычным для них нормам. И лучшие нормы - те, которые заставляют ниже стоящих понимать, как трудно достаются деньги...
Сильный человек спокойно преодолевает новые и новые препятствия, независимо от того, предвидел он их или нет. Другими словами: обстоятельства не разбивают его волну.
Свет знания рассеивает тьму суеверия и дает разуму человеческому свободу...
Лечение вслепую, чревато заочным отпеванием
"...знаешь в чём парадокс тупости? Глупые люди берут на работу ещё более глупых людей, чтобы на их фоне выглядеть умными. Вот сквозь решётки глупости я и проскочила."
—...Видела людей, которые не пользуются вещами, что им очень дороги? Они хранят их, берегут на особый случай, сдувают пылинки, любуются.
— Люди не вещи.
Зима! — думал Муми-тролль. — Ведь ее тоже можно полюбить!
Разнообразие и создает мир.
Мир могут спасти только хладнокровные расчетливые сволочи.
Нет большего дурака, чем старый дурак!
Неужели необходимо стать рабом, чтобы насладится полнотой свободы?
Моя наставница была права: остроумные, эрудированные и самостоятельные девицы — и женщины тоже — не просто возмущают так называемых порядочных мужчин. Они их ещё и пугают.
Кто не попробует - неправильный человек, кто попробует и упадет - правильный, а кто попробует и у него получится - гениальный человек
Науку можно назвать сведением множественности к однообразию. Она стремится объяснить бесконечно разнообразные явления природы, абстрагируясь от уникальности каждого конкретного случая, концентрируясь на общих чертах и в итоге выводя некий закон, в рамках которого эти обобщения имеют смысл и могут эффективно использоваться. Желание упорядочить беспорядочное, вывести гармонию из диссонанса и свести разнообразие к единству — своего рода интеллектуальный инстинкт, первичная, фундаментальная потребность разума. В науке, искусстве и философии это стремление — назовем его волей к порядку — чаще всего приносит пользу. Да, воля к порядку породила множество незрелых теорий, основанных на недостаточных доказательствах, абсурдные метафизические и теологические системы; из-за нее идеи педантично принимались за истинные явления, а символы и абстракции — за данные, полученные напрямую через органы чувств. Но эти несомненно прискорбные ошибки не несут серьезной непосредственной угрозы, хотя иногда скверная философская система может нанести косвенный вред, предоставляя оправдания для бессмысленных и негуманных действий. По-настоящему опасной воля к порядку становится в области политики и экономики.Здесь то, что в теории явилось сведением беспорядочного многообразия к понятному единству, на практике становится низведением человеческой многогранности к недочеловеческому единообразию, свободы — к рабству. В политике эквивалентом полноценной научной теории или философской системы служит тоталитарная диктатура. В экономике безупречное по композиции произведение искусства — это бесперебойно работающая фабрика, где работники и станки идеально пригнаны друг к другу. Красота упорядоченности используется как оправдание деспотизма.
-- Кто вообще такой этот Враг? - спросила я, чтобы не молчать. - У нас толком не рассказывают...
-- У нас тоже, - ответила Идда, - но, насколько мне удалось понять, это средоточие всего дурного, что только есть в людях. Скажем, если кто-то любит бахвалиться или сплетничать -- это еще не страшно, многие из нас поддаются желанию приукрасить себя и свои поступки или обсудить знакомых за их спинами. Но Враг всегда рядом. Если человек податлив, тот найдет лазейку и начнет подталкивать: ври больше, еще больше... Займи денег, обещай вернуть, когда разбогатеешь, скажи, что выгодно женишься или найдешь сокровище, и тогда всех озолотишь, а пока гуляй напропалую!
-- А и правда, - сказала я, подумав, - иногда с людьми случается такое: будто их кто-то подзуживает и заставляет делать гадости. Раньше были обычными, ну, пускай не самыми приятными, а потом... Это Враг виноват?
-- Нет, - сказала Идда. - Враг -- это... Он как холодный ветер. Кто виноват в том, что он выстудил дом? Ветер -- потому что дует, как ему вздумается, или человек, потому что не закрыл двери и ставни и не разжег очаг?
-- Не вполне понимаю, - призналась я, а она ответила:
-- Всё просто. В каждом из нас есть хорошее и дурное, одного больше, другого меньше, и это дается не от рождения. Неразумные дети не отличают зло от добра, да и взрослые не всегда на это способны...
Идда помолчала, потом продолжила:
-- Вам наверняка приходилось и лгать, и злословить, и желать дурного, пускай даже в мелочах, верно?
Я пристыженно кивнула.
-- И со всеми так. Это все равно, что сквозняк в доме: наглухо законопатить все щели можно, но тогда ведь задохнешься у жаркого огня, - сказала Идда. - Но есть те, кто намеренно гасит огонь и распахивает окна навстречу ветру. Им кажется, так жить легче. Не нужно собирать хворост, подбрасывать его в очаг, не нужно следить, чтобы не погасло пламя, - ветер дует сам по себе... Вы понимаете?
-- Кажется, да, - сказала я. - Можно сдаться на волю стихии и лететь, куда несет этот самый ветер, а можно ей противостоять. Второе тяжелее, но... Но ведь многие так делают, иначе наш мир давно рассыпался бы в прах!
-- Неразумный Враг того и хотел, когда похитил солнце, - произнесла принцесса как нечто самой собой разумеющееся. - Но Старая Птица его вернула. Солнце живет здесь...
Она коснулась рукой сердца, совсем как Грифон.
Настоящая жизнь - это процесс становления. Смерть - один из его этапов. Вслед за жизнью не наступает небытие.
Существует только непрерывность бытия.
"В самой постановке его вопросов имелась смешная особенность. Он любил употреблять такие обороты, как «масло масляное» или «вчера случился случай», и даже не замечал нелепости этого — все так витиевато! Вот типичная постановка вопроса:
— Скажите, какие вы чувствовали чувства, когда вас привезли в этот дом?
Мелитриса серьезно и прилежно отвечала.
— Я чувствовала такие чувства: злобу, обиду, ненависть, раздражение, злобу… нет, злобу я уже говорила. Главное чувство, конечно, очень обидная для меня обида" (с.)
Я не ревнива! Совершенно не ревнива, угу. Да и к кому, собственно, ревновать? К этой фиолетовой вешалке, которая приводила себя в более-менее приличный вид больше часа? А толку?
Вязанка дров, между прочим, иногда приносит куда большее удовлетворение, чем десять вязанок нанизанных друг на друга слов и предложений.
Живое божество древнего погибшего мира, гневливое и карающее могучей дланью, точно муравьев со стола, смахнувшее с родной земли людей. Ленин.
Человек устроен сложно и тонко. И выпущен в мир, где всё устроено просто и грубо.