Все мы, русские люди, до старости остаемся в чем-то ребятишками, вечно ждем подарков, сказочек, чего-то необыкновенного, согревающего, даже прожигающего душу, покрытую окалиной грубости, но в середке незащищенную, которая и в изношенном, истерзанном, старом теле часто ухитряется сохраняться в птенцовом пухе.
Я хотела знать о нем больше, но не могла же я просто сказать: "И как же ты докатился до того, чтобы стать таким придурком?"
Вы никогда не научитесь, не достигнете или не создадите ничего ценного, если не позволите себе ошибаться.
Человек - это зверь, хоть и очень тонкой организации.
Скука – это не просто отсутствие развлечений. Это тягучая липкая пустота, которая вползает в черепную коробку и начинает медленно разъедать мозг.
Страх – первый враг воина. Страх – главный враг воина. Победив себя, ты победишь страх. Победив страх внутри – победишь врага снаружи. Если не можешь победить страх, сделай его другом. Пусть он гонит кровь быстрее, пусть пришпорит твое тело и очистит разум от лишних мыслей. Это тоже победа. Ты воин. Ты правишь страхом, а не он тобой…
В следующей жизни я буду настаивать на том, чтобы у меня были друзья получше.
– Маша, – сказал я как можно мягче и задушевнее, – мы не ссорились, поэтому даже помириться не можем. Но что-то у нас не так, тебе не кажется? Мы ведь даже целоваться перестали.
В ответ она лишь расхохоталась мне в лицо. Помахала ладонью у носа, картинно разгоняя дурной дух.
– О-о! – сказала она. – Я понимаю. Конечно, чем больше водки в крови, тем сильнее потребность в любви. Но только опомнись, муженёк, открой глаза пошире. Это всего лишь я, твоя верная старая Машка, а вовсе не мировая революция! Не смей дышать на меня перегаром.
Телевизор в этой камере практически ничего не показывал, но новости можно было слушать, а новости для меня - жизнь.
Она уже не раз замечала, как некоторые по глупости ждут друг друга не в том месте, где надо, и отчаиваются. Тут уж ничего не поделаешь, так уж повелось.
Твоя жизнь - это твои поступки.
Красота этого лица была словно соткана из многих тайн, красота — внутренняя, а не телесная, мимолетная же улыбка на устах казалась слишком тонкой, чтобы быть действительно ласкающей и нежной.
Три дня. Это вечность. За три дня можно успеть сбежать в Америку, изобрести пулемёт или умереть от простуды.
Я подошла к ближайшей полке и провела пальцем по корешкам. Интересно. Я взяла одну книгу и сразу — другую. Глянула на обложки. Прошлась вдоль полок, вынимая книги наугад.
— Они без названий.
— Да, — сказала Тапело. — Уже без названий.
— Что значит — уже без названий?
— А вы внутрь загляните.
Я открыла книгу, которую держала в руках.
— Пожалуйста, осторожнее, — сказал служитель музея, сонно кивнув головой.
Вроде бы самая обыкновенная книга, только на странице пропущено несколько строчек.
— Прочтите мне, что там написано, — попросила Тапело. — Вслух.
И я начала читать.
— Средь бела дня, в окружении призраков, трепещущих на ветру, хотя листья были неподвижны…
Я запомнила эти слова. Сейчас, когда я пишу, они вспоминаются сразу. Но тогда, когда я прочла их вслух, мне вдруг стало холодно. Зябко. Мне пришлось оторваться от книги.
— Я не понимаю.
— Ага, — сказала Тапело. — Странное ощущение, правда?
Я опустила глаза на страницу. Сперва я думала, мне показалось. Но нет. Те слова, которые я только что прочитала… они исчезли.
— Что здесь происходит?
— Давайте, — сказала Тапело, — читайте дальше.
Я посмотрела на девушку. Наши взгляды встретились. В ее глазах была нежность.
— Читайте.
Я опять опустила глаза на страницу…
— Чуждые всем человеческим устремлениям, в погоне за лунным лучом.
И одно за другим, у меня на глазах — тронутые моим взглядом, произнесенные моим языком, — слова исчезали с листа.
Что меня больше всего удивило, так это то, что за время нашего путешествия я повидала уже столько странностей и, надо думать, повидаю еще немало, но эти книги, слова, исчезающие со страницы… это меня пробрало. Почему-то. Может быть, потому, что я до сих пор зарабатывала на жизнь, работая со словами. Или же потому, что я всегда очень любила книги, много лет собирала библиотеку, читала книги и перечитывала самые любимые. Сказки, которые мне читал папа; сказки, которые я, в свою очередь, читала Анджеле до того, как ее поразила болезнь; очень часто бывало, что я очень долго читала ей ту же самую сказку, вечер за вечером.
Теперь ничего этого нет. Ничего нет…
Книги, собранные в этом зале, нельзя прочесть дважды.
Ваша настоящая мать- это женщина, которая поднимала вас, когда вы падали, которая успокаивала вас, когда вам снились кошмары.
Прямо противно это теперешнее настроение якобы "положительных", "уравновешенных" патриотов, людей известного возраста. С ними творится что-то необычайное, они верят в "неограниченное" самодержавие, о котором говорит безвольный, малодушный царь, радуются этим словам, как первой победе над либералами-конституционалистами и революционерами, не понимая, что эти слова приближают только час кровавой развязки.
Ужас лишает человека способности соображать, ужас толкает на фатальные ошибки
Гектор, ты все мне теперь - и отец, и любезная матерь,
Ты и брат мой единственный, ты и супруг мой прекрасный!
...the witch knows more than she knows she knows.
Власть - это дьявольское наваждение. Мираж. Чем ближе ты к нему, тем он дальше уходит. Столько требований к равновесию сил. Такое давление приходится выносить. Все последствия любого решения повисают на тебе таким бременем...
Первым крупным результатом развития технологий последних 10 000 лет было сельское хозяйство, и оно значительно ускорило социальную эволюцию человека. На самом деле, как мы увидим далее, до событий такой же степени важности, которые стали началом следующей эпохи в истории человеческой эволюции, должно было пройти более 9000 лет. Очевидно, что развитие сельского хозяйства стало решающим событием. Если «большой скачок» подготовил почву для первого «большого взрыва» в человеческой истории, который привел нас к колонизации всей планеты, сельское хозяйство способствовало второму, благодаря которому наш вид прорвался в современную эпоху.
Плохих книг никогда не прочтешь слишком мало, а хороших никогда не удастся прочесть слишком много.
Мы забываем о том, что от природы обладаем удивительными способностями, прячем их в глубину своей личности, пока не начинается ломка прежних структур, внутри не загорается пламя и не появляется стремление к развитию.
І річ не в тому, що йому бракує шматочка язика, просто він усе життя тягне на собі цю поразку, ніби напханий лайном наплічник. Його манера розмовляти видає низьку самооцінку, він наперед готовий до того, що його відцураються, він підозріливий щодо жінок, особливо до тих, що поводяться так, ніби й справді прагнуть його.
Любой понос когда-нибудь кончается, и словесный вряд ли должен быть исключением.