У меня много странных мыслей. Не факт, что все их стоит записывать.
Когда мы счастливы, все окружающие кажутся нам пусть второстепенными, но соучастниками нашего счастья. Только потеряв его, мы понимаем, что то были лишь случайные его свидетели.
Когда мы изменяемся, мы равны самому себе? Да, ведь по-прежнему это мы. Но раз мы изменяемся, значит, мы одновременно и не равны самому себе.
- А почему ты Одноглазка, если у тебя оба глаза в порядке?
- А у меня третий глаз раскрыт, - сказала Одноглазка. - а он один.
... именно оружие навязало нам войну. В мире стало столько оружия, что оно одержало верх над людьми и превратило их во врагов…
- Жизненную философию говорить надо? - неуверенно осведомилась я.
- Если она у тебя есть, - милостиво разрешила трольчиха.
- "А" не всегда означает "А", а дважды два не всегда четыре, - гордо продекламировала я фразу из брошюрки... Что бы она не значила.
В кабинете повисла тишина, после чего потенциальная начальница задумчиво протянула :
- Сильно...
...постарайся хотя бы изобразить улыбку. хотя бы сделай вид, что люди тебе не противны.
Сперва они удивлялись, когда я не захотела отвечать, а теперь удивлялись, что я ответила. Людям не угодишь.
— Дорогая, не кричи, пожалуйста. Родителей разбудишь. И вообще, тебе нельзя волноваться. Ты же помнишь о своём положении?
Кажется, у меня рот от удивления приоткрылся. Хорошо, что матушка не видит — она бы за столь явное нарушение этикета весь мозг выела.
— Каком положении? — встряла тётушка.
Губы Райлена дрогнули в улыбке — нежной, как первоцвет.
— Госпожа Тьяна, ну к чему уточнять? Вы же и так всё поняли…
С этими словами нахал черноглазый наклонился ко мне и аккуратно коснулся живота. О, Богиня!
— Лжете, господин маг. Лжете и не краснеете. Я прекрасно вижу ауру Соули, и она чётко показывает — беременности нет!
Улыбка мага из нежной стала какой-то… шальной что ли.
— А что вы хотите? — нагло заявил он. — Всего полчаса прошло.
До этого момента я была уверена, что призраки краснеть не умеют. Ошибалась.
— Полчаса? — выпалила вконец ошарашенная тётка. Бросила взгляд на распахнутую постель. — Так вы… так ты… и прямо тут?! — голос призрака сорвался на визг.
Я честно хотела опровергнуть, но на меня немота напала — брюнет явил такую наглость, какой даже у героев сентиментальных романов не встречала. А среди них наглецов тьма-тьмущая.
— Погоди! — тётка резко выпрямилась, стала невероятно серьёзной и хмурой. — Полчаса? Тогда откуда знаешь, что она беременна? Может — обошлось!
— Ну я же маг… — Райлен развёл руками, но выглядел при этом не растерянным, а невероятно счастливым.
— О, Богиня! — воскликнула призрачная тётушка и с грохотом осела на пол. — Так вот почему у вас ауры сливаются! А я-то решила — маскировка…
Все допустимо, если не вредишь тому, кто этого не хочет
На континенте к правилам относятся с разумной долей презрения. У Италии в текущем тысячелетии было столько властителей, и столько правительств сменилось после войны, что итальянцы привыкли смотреть на государство, как на прах под ногами.
Какой смысл исполнять новый закон, если через неделю из-за гор придет Ганнибал со слоном — и с новым сводом законов?
Вера в психоделические бананы, тем не менее, не убывала – ее с ликованием пропагандировали подпольные газеты, печатавшие ученые трактаты, в коих сравнивались схемы банановых молекул и молекул ЛСД, а также приводились якобы отрывки из статей в индонезийских профессиональных журналах о банановых культах и тому подобном <...>.
Хирург - это не только врач. Это мастер. Как ювелир или слесарь-инструментальщик.
Мы уверены, что прошлое — это то, что было. Нет, твои деды — это то, что с тобой ещё только будет! Они уже знают, что там, дальше, а мы ещё нет. Присматриваясь к ним, мы словно протираем стекло, через которое можно чётче увидеть своё будущее.
Навязчивые идеи отличаются таким же злобным упорством, как и неизлечимые болезни. Поселившись однажды в мозгу, они пожирают его, ни о чем не позволяют думать, не позволяют получить хотя бы малейшее удовольствие.
Что в двадцать один, что в сорок девять, дорогой сер, вы всегда были одинаково нудным.
А людям добропорядочным, то есть тем, у которых добра порядочно, надо оказывать почтение…
Как известно, после третьей бутылки понты пропадают, и все пиво становится одинаково вкусным.
А ведь порой вместе с отжившим свой век и никуда не годным мы выбрасываем на помойку и кое-что хорошее. Тебе так не кажется? Поистине, Япония порой напоминает мне малыша, который все подряд перенимает не у родителей, а у совершенно чужого дяди.
Я ждал. Нужно было поймать мгновение, в бою все зависит от мгновения.
Каждый носит ее, чуму, в себе, ибо не существует такого человека в мире, да-да, не существует, которого бы она не коснулась. И надо поэтому безостановочно следить за собой, чтобы, случайно забывшись, не дохнуть в лицо другому и не передать ему заразы.
Если ты владеешь вниманием, глазами толпы, ты можешь заставить ее увидеть все, что угодно.
Что может быть скучнее моды? Разве только профессиональный спорт.
Христос создал Церковь такую глубокую что она вмещала в себя весь мир всю вселенную но люди ж не могут они маленькие куда им вселенная и Церковь Христову! превратили в organization нарисовали эти ватерлинии сюда нельзя туда тоже и вместо того чтобы свет свет миру эти ватерлинии аня невозможно ты просто не знаешь а каждый священник с этим сталкивался совесть – глас Божий говорит одно, официальное церковное мненье – совершенно другое получается все мы в партии – разве официальное мнение – это не голос всеобщей совести – не знаю чей я не знаю чей я просто иногда хочу думать но понимаешь как это страшно додумывать до конца доходить до конца не слушать этого искусительного голоса потому что не наоборот а это-то и есть голос искусителя: не думай не думай надейся на Господа на церковноначалие надейся и не думай мысли
Он как бы подсмеивался над собой: «Глупая смерть получилась». «А какая смерть не глупая?» — подумал Такэси.