《Магия》- не ответ, это предлог для того, чтобы уйти от поисков.
Представьте, что всю взрослую жизнь вы провели в большом городе, где ежедневно на глаза вам попадаются тысячи прелестных особей противоположного пола, и так год за годом, но секса вам не светит до гробовой доски. И, будто одного этого издевательства мало, единственный доступный для вас вариант, когда дело до этого наконец дойдет, – вернуться на малую родину и потерять девственность, совокупившись с бывшей одноклассницей или одноклассником.
Такая вот нелегкая половая жизнь уготована лососям
Детство всё ещё дружелюбно протягивало нам руку, если нам хотелось к нему вернуться, а впереди лежала неизведанная страна, которая звала нас прийти и посмотреть, какие новые радости там найдутся.
Нет ничего неприличного в том, чтобы неприлично смотреть на женщину, которая тебе нравится до неприличия.
Ведь разве Аушвиц не встал неодолимой преградой на пути всеобъемлющей любви, словно некая раковая опухоль в крови человечества? Разве он не изменил самую природу любви, сделав абсурдной мысль о том, что можно любить муравья, или саламандру, или змею, или микроб бешенства - или даже вещи святые, прекрасные - в мире, который допустил существование черной громады Аушвица?
У него болит все вплоть до полой полости в самом центре его существа, где прежде, он уверен, обитала его душа, пока не уплыла прочь по морю виски, выпитого за десятки лет.
… Жители деревни начали поедать грызунов, корешки, листья - все, что они могли отыскать в течение дня.
Если мужчины и уходили в лес на охоту, то у них зачастую не хватало сил даже на то, чтоб донести добычу до деревни. Законы племени мандинго запрещали есть многочисленных обезьян, не разрешалось подбирать куриные яйца, лежащие повсюду, нельзя было есть лягушек, которые мандинго считали ядовитыми. И как истинные мусульмане они бы скорее умерли с голоду, чем стали бы питаться мясом диких свиней, которые целыми стадами проходили прямо через деревню.
Репутация человека нарабатывается годами, разумные люди старательно выстраивают ее, прекрасно понимая, что имя дает вес, положение в обществе, авторитет. Репутация складывается из громких поступков и случайных мелочей, из продуманных шагов и неожиданных срывов, репутация — портрет, на который ориентируются окружающие.
Хороший у тебя шейный платок, красивый. Дай потуже затяну!
Какой смысл уничтожать оружие, когда убивает человек?
«Во мне постоянно борются добро и зло, но всё время побеждает дурь. Из последнего слова некоего пана Р., вора, мошенника и многоженца, произнесённого перед великим судом.»
В этом мире все дышат воздухом, взятым взаймы.
- Всё всегда завершается одним и тем же - терпение заканчивается. Так зачем же терпеть рядом с собой человека, которого терпеть не можешь? А каково тому, кто знает, что ты просто терпишь его?
Совесть как мышца, ее и накачать можно.
Нет слова «украли», есть слово «проморгал»? — не удержался я от ремарки.
— Иногда мне кажется, что ты ненормальный.
— Иногда?
— Да, иногда. В остальное время у меня нет в этом никаких сомнений.
©Хьюберт Селби
- Доктор Смит, у моей клиентки в процессе нетрадиционных сексуальных практик пострадал партнёр. У пострадавшего синюшно-бледная кожа, дыхание и сердцебиение отсутствуют, температура тела близка к комнатной, зрачки на свет не реагируют - ему срочно нужна врачебная помощь.
- Врачебная? Прости, дорогая, не уловил в перечислении симпотомов : в чём причина сомнений в упокоении несчастного?
Нет выгоднее бизнеса чем грабёж. Процент прибыли ограничен только вашим воображением.
- Астарт, не наглей! У меня вилка в руке, - предупредила его.
- Не помню, чтобы мне когда-нибудь угрожали вилкой, - усмехнулся он.
- Это круче чем нож. Один удар, - я имитировала удар по его руке, которая тут же замерла, - четыре дырки!
Когда мы отплывали с Эспаньолы, рабы стояли по пояс в воде и умоляли взять их с собой. Но наши каноэ и без того были перегружены добычей. Странно — чего ждали эти люди, трое черных и один белый? Что мы примем их в Береговое Братство как равных? Все, что могло их ожидать, — продажа пиратам, которые, в свою очередь перепродав рабов с выгодой, нашли бы им нового хозяина где-нибудь на Кубе или в Панаме. Может быть, их это устраивало? Я смотрел на них и гладил свое привезенное торговцем из Франции длинноствольное ружье. Оно было единственным, что отличало меня от этих рабов. Вот тогда, наверное, я и начал понемногу понимать, что не смерть страшна, а рабство, и что не бедность делает человека рабом, а отсутствие оружия. И еще начал понимать, что ни купленная плантация, ни даже корабль с сорока пушками не сделают тебя по-настоящему богатым и свободным, потому что всегда может прийти кто-то более сильный.
Он несколько раз прибегал к такому приему: сажал финансиста в тюрьму, когда была уверенность в совершенном им мошенничестве, независимо от того, успел или не успел тот ловко замести следы, и держал его, пока тот не соглашался выпустить свою добычу.
Прямо здесь, перед нами, расстилаются неисчислимые миры. Они наложены друг на друга, друг друга пронизывают, их множество, и они абсолютно реальны.
Музей – это кладбище культуры.
Синий был сомнение и ненадежность, белый - радость, красный - печаль, поэтому российский флаг выходил странным: тут тебе и печаль, и радость, причем обе какие-то сомнительные.
Ив не отвел взгляда, но в его глазах мелькнуло странное выражение сожаления и боли. Так смотрят на любимую, которая идет к алтарю с другим, с каждым шагом безнадежно удаляясь из твоей жизни. Так смотрят на ребенка, который не желает слушать мудрого совета и тянет руки к огню, чтобы больно обжечься. Так смотрят на друга, который с азартом рассказывает о своем новом опасном увлечении, и ты понимаешь, что с этого момента ваши дороги расходятся.