Мы не обязаны быть сильными или смелыми, оптимистичными или какими-то там еще.
Мама всегда подчеркивала, что это нормально, когда у тебя не всё в порядке. Мы никому этого не должны.
Лао Пай, в общем-то, был согласен, что племянник забыл про всякие приличия. Это вовсе не означало, что он должен был совсем отказываться от лепешек, но ведь он потерял им счет. Пусть бы он съел хотя бы девять лепешек, чтобы в памяти осталось слово «несколько»; съешь он десять лепешек, говорили бы уже «десяток», но съев одиннадцать, Чуньшэн предоставил Лао Цай полное право говорить про «десять с лишним» лепешек. Лао Пай удивлялся, что его племянник думал только о себе, забыв, что тем самым подставляет своего дядю, также ему было странно, что Чуньшэн не подумал о разнице между девятью и одиннадцатью лепешками.
Она взяла его руку, и что-то взорвалось внутри него, будто галактика. На мгновение он стал вместилищем чудес, звезд и времени, мог говорить по-испански и существовать в двадцати измерениях. И едва не начал лопаться.
Дом – это четыре стены, эхом отзывающиеся на каждую твою версию и на каждый твой поступок; это люди, которые будут с тобой – несмотря ни на что и до конца.
Иногда ей казалось, что она и родилась-то ради страданий. Современные люди гонятся за счастьем. Её поколение не ведало, что право на счастье является основополагающим для людей, но сейчас это стало само собой разумеющимся.
Учитесь сами и учите детей анализировать уже состоявшийся конфликт, не пытаясь найти при этом ни правых, ни виноватых.
Раньше я считал, что закупаться презервативами - признак мужественности, теперь понимаю, что это признак одиночества.
Для счастья в браке одной любви недостаточно.
Наш брак с Забелиным со стороны выглядел безупречно, точно бриллиант в короне императрицы.
Какой бы трудной ни казалась жизнь, вы всегда можете что-то сделать и чего-то добиться. Главное – никогда не сдаваться. Дайте волю воображению. Творите будущее.
Фарш невозможно прокрутить назад
Речи не кормят. Свежие овощи и наваристый суп, хотя бы раз в неделю, - вот что нужно народу. Мне интересны только те революции, которые начинаются с того, что сажают народ за стол.
Мак не выспался, устал, она знала это. Но все же не удержалась, повернулась к нему лицом, дождалась, пока откроются сонные глаза, и улыбнулась.
- Привет, чудо! А давай во всех комнатах дизайн переделаем?
Раздался стон; из-под натянутой на голову подушки донеслось:
- Создатель, выключи ей мотор в попе…
Что-то подсказывало: если мы узнаем друг друга до конца, то будет очень больно. Потому что я буду знать, что потеряла.
По сути дела, всё писательство - это отражение и передача жизненного опыта.
Много кто будет навязывать тебе своё мнение о том, как тебе следует жить; но значение имеет только то, чего ты хочешь сама, а не то, чего хотят для тебя другие.
Иногда ты делаешь что-то, потому что веришь в человека, а не во все его убеждения.
Скажи мне, и я забуду
Научи меня, и, возможно, я запомню
Увлеки меня, и я научусь.
Невозможно повернуть назад после того, как потерял годы, чтобы понять, казалось бы, очевидную вещь: ощущение счастья и спокойствия приходят изнутри.
Сидеть в шкафу – это как спрятаться от всего мира. Это странное и какое-то спокойное ощущение.
Незаконная торговля дикими животными является второй по объему в мире после наркотиков: в 2009 году импорт диких животных в мировом масштабе составил 323 миллиарда долларов.
– Ты когда-нибудь слышал, что сказал Дж. Эдгар Гувер о справедливости? – спросила она.
– Он, наверное, много чего говорил, но навскидку я ничего не припомню.
– Он сказал, что справедливость занимает второстепенное положение по отношению к закону и порядку.
Что бы ни утверждали казенные пропагандисты, трудно поверить, что столько дыма может подняться совсем без огня, и западное медийно-разведывательное сообщество выдвинуло эти обвинения против России без всяких оснований.С другой стороны, десяток-другой твиттер-ботов, агитирующих против Киллари, поддельные фейсбучные группы, сеющие рознь среди негров в Тампе (Флорида), боевые мемы калибра «не дрочи, а то не сможешь обнять Иисуса», уверения английской пенсионерки, что ее лично увлек в пучину Брекзита переодетый путинский повар, и т. д. – все это звучит занятно, но не слишком серьезно. Сомнения в достоверности западного нарратива посещали в ночной тишине не только ватника Голгофского, но и самых упертых либералов, к которым относит себя и автор этих строк.Складывается чувство, что Запад знает что-то важное и роковое о вредоносной российской активности – но вынужден прибегать к иносказаниям и намекам, поскольку не может назвать все вещи своими именами: общественность для этого не созрела.
Некоторым важно не только чтобы сама инициатива увенчалась успехом, но и чтобы чувства, стоящие за ней, вызывали у них одобрение.
Я знала, что не вернусь на ту вечеринку и ничего не изменю. Но я могу изменить себя. Я осталась в живых – я все еще здесь. Я не перепишу историю заново. Не пересниму прошлое. Но у меня был завтрашний день, и я несла за него ответственность.