Лучше бы ворота запирали, вместо того, чтобы держать охрану. Вещи подводят реже, чем люди.
- А помнишь: председатель в палате? Мы с тобой заезжали к нему, когда ты после гимназии приехал сюда, - и не застали. А потомон в деревню уехал; ты его и не видал. Тебе надо съездить к нему: его все уважают и боятся, даром что он в отставке…
- Черт с ним! Что мне за дело до него! - сказал Райский.
- Ах, Борис, Борис, - опомнись! - сказала почти набожно бабушка. - Человек почтенный…
- Чем же он почтенный?
- Старый, серьезный человек, со звездой!
Райский засмеялся.
- Чему смеешься?
- Что значит «серьезный»? - спросил он.
- Говорит умно, учит жить, не запоет: ти, ти, ти да та, та, та. Строгий: за дурное осудит! Вот что значит серьезный.
- Все эти «серьезные» люди - или ослы великие, или лицемеры! - заметил Райский. - «Учит жить»: а сам он умеет ли жить?
- Еще бы не умел! нажил богатство, вышел в люди…
- Иной думает у нас, что вышел в люди, а в самом-то деле он вышел в свиньи…
Что за странный вопрос иногда задают люди, придя в дом: "У вас есть туалет?" Как будто не видно, я не сру в углах.
Life will keep moving and changing, whether we want it to or not.
Мы преисполняемся гневом легче всего к тем, относительно кого чувствуем себя неправыми, а женщина считает дар своей любви до того великим и драгоценным, что даже и от отвергнутого обожателя требует, чтобы он не переставал вспоминать о ней с благодарностью.
Вечер был чудесный. Полная луна заливала дорогу мягким серебристым светом, увядающие осенние цветы наполняли недвижный воздух благоуханием, словно пронизывая его тихим, едва слышным смехом. Широкие поля, покрытые далеко окрест ковром пшеницы, были освещены, как днем.
Казалось бы, никто не мог остаться равнодушным к этой чистой красоте неба… казалось бы…
— Да, у торговли скобяными товарами великое будущее, — говорил Роджер Баттон. Он не был возвышенным человеком — его эстетические чувства пребывали в зачаточном состоянии.
- [...] Я же всем для тебя пожертвовала! Я же... Я же ночей не спала! Я же певицей стать могла! Знаешь, как я в молодости пела...
- Ну так пой, мама! - тихо, но внятно сказал Лев. - Пой!
– Знаешь, когда я была совсем молоденькой…
– Совсем молоденькой – это сколько?
– Ну, мне двадцати еще не было, где-то так… так вот: я думала, жизнь – это такая штука, в которой все без конца нарастает. С каждым годом она становится все богаче и глубже. Чем старше, тем больше ты узнаешь, делаешься мудрее, прозорливее, все глубже проникаешься истиной… – Она замялась.
– А теперь ты поняла, что это не так. Верно? – Порт отрывисто хохотнул. – Вышло, что она как сигарета. Пока делаешь первые несколько затяжек, ее вкус прекрасен и ты даже мысли не допускаешь, что она когда-нибудь кончится. Потом начинаешь воспринимать ее как нечто само собой разумеющееся. И вдруг осознаешь, что она догорела уже почти до фильтра. И тогда начинаешь чувствовать ее горький вкус.
– Со мной не так: я всегда чувствую и неприятный вкус, и то, что она скоро кончится, – сказала она.
– Тогда тебе следует бросить курить.
– Какой же ты вредный! – воскликнула она.
– Да никакой я не вредный! – вскинулся он и чуть не расплескал свою стопку, приподнимаясь на локте, чтобы выпить. – Это всего лишь логика, понимаешь? Да жизнь вообще, на мой взгляд, это привычка вроде курения. Все говоришь, что бросишь, бросишь, а сам не бросаешь.
– Ты-то, как я погляжу, ничего бросать даже не собираешься, – с ноткой осуждения сказала она.
– Да с какой стати? Хочу, чтобы все продолжалось.
– Но ты ведь все время жалуешься.
– Ну жалуюсь, но не на жизнь же, а всего лишь на человечество в лице некоторых его представителей.
– Эти два понятия нельзя рассматривать порознь.
– И очень даже можно. Все, что нужно, это сделать маленькое усилие. Усилие, усилие! Почему никто не хочет делать никаких усилий? Мир изменился бы кардинально. Всего-то – чуточку акценты сдвинуть.
– Это я слышу не первый год уже, – сказала Кит.
Нуждается ли высокое искусство в достойном предмете? Иными словами, произведёт ли убийство королевы больший аффект, чем убийство простого гражданина? Нет. Цель убийства как искусства — пробудить жалость и страх. Никто не станет жалеть убитую королеву, или, скажем, премьер-министра, или какого-нибудь состоятельного человека. Люди, скорее, испытают чувство недоверия, оттого что даже сильные мира сего не застрахованы от смертельного удара. Но потрясение длится не так долго, как жалость.
Нет, жертвой должен стать человек молодой, упорно работающий от восхода до заката, но с незавидным материальным положением; с надеждами и амбициями, с далеко идущими планами, несмотря даже на владеющее им уныние. У жертвы обязательно должны быть любящая жена и дети, находящиеся на его иждивении. Жалость, слёзы — вот необходимые составляющие изящного искусства.
Настоящему террору нужны две вещи: готовность общества и тот, кто встанет во главе. Готовность общества уже есть. Дело за малым.
Ссора – не очень хороший знак, Лара Джин. Она означает, что тебе по-прежнему не все равно.
Самые грустные истории мы рассказываем с улыбкой на губах.
Внутри каждого нормального человека сидит безумец, пытающийся выбраться наружу, - ответил продавец. - Лично я так всегда думал. Никто не сходит с ума быстрее, чем абсолютно нормальный человек.
...влюбленность проходит. Уж поверь мне на слово. Влюбленность – как искры, летящие из пламени костра: сначала горят ярко, обжигают, но быстро гаснут.
Слабость и невежество не помеха для выживания, а вот самонадеянность — да!
Чего только люди с собой не делают… когда все равно, понимаешь? Что угодно, лишь бы заглушить свой внутренний голос. Лишь бы убить воспоминания и желательно не сдохнуть в процессе.
Родительница пацанчика выхаживала и высиживала это прощение, как могла бы выхаживать и высиживать пособие в собесе. В ней ощущалось неколебимое знание, что прощение ей положено по закону – вероятно, в силу многих недоданных благ и перенесенных несправедливостей, – а что дадут не сразу, ну, так уж в жизни все устроено.
Случилось что-то плохое, что-то, о чем ты не хочешь говорить. И знаешь что? Правильно делаешь. Все утверждают обратное, но они ошибаются. Иногда лучше держать все в себе. Что бы ты ни сделала, что бы ни случилось, не нужно оправдываться передо мной или перед кем-либо еще. Даже перед собой не нужно. Забудь об этом, и все.
Взрослые думают, что ребенок хочет получить нечто осязаемое, и спешат помочь ему в этом, хотя на самом деле ребенком, как правило, движет неосознанное стремление к саморазвитию. Поэтому дети так пренебрежительно относятся ко всему, что им доступно, и все время стремятся к чему-то новому.
Увидев его, она опустила малыша в кроватку и заслонила собой, раскинув руки, как будто это могло помочь, как будто она надеялась, что, если ребенка не будет видно, ее выберут вместо него…
— Только не Гарри, пожалуйста, не надо!
— Отойди прочь, глупая девчонка… Прочь…
— Пожалуйста, только не Гарри… Убейте лучше меня, меня…
— В последний раз предупреждаю…
— Пожалуйста, только не Гарри, пощадите… Только не Гарри! Только не Гарри! Пожалуйста, я сделаю все, что угодно…
— Отойди… Отойди, девчонка…
Он мог бы просто отшвырнуть ее с дороги, однако счел благоразумным покончить со всей семейкой разом…
Единственное, чего ей хотелось сейчас от жизни, это провести тихий вечер с мужем, котом и бокалом-другим вина.
Человек не должен столько работать для удовлетворения своих жизненных потребностей, чтобы у него не оставалось ни времени, ни сил для интересующей его деятельности.
Парадокс: все мы имеем опят общения друг с другом, и тем не менее у нас весьма приблизительное представление о том, как функционируют механизмы общения
— Ты слишком привязана к вещам, как они есть, — объяснил Морозко, приглаживая лошади гриву. Он лениво посмотрел на щетку/ — Ты должна позволять вещам становиться тем, что лучше всего подходит к твоим нуждам. Тогда они так и будут служить тебе.
Стыд и совесть — всего лишь гордыня. Желание казаться хорошим. Чаще всего, в глазах окружающих, большинству из которых нет до тебя никакого дела. Не считая тех, кто привык осуждать всех подряд.