Если вы — женщина, носите в качестве ночной одежды что-нибудь женственное или элегантное. Худшее, что можно придумать, — это носить бесформенный спортивный костюм. Время от времени я знакомлюсь с людьми, которые одеваются так постоянно, неважно, бодрствуют они или спят. Если спортивные штаны — ваша ежедневная экипировка, в конечном счете вы будете выглядеть так, будто в них родились, а это не слишком привлекательно. То, что вы носите дома, активно влияет на ваше представление о себе.
Есть такие вещи, которых лучше не знать, и именно этим ты защитишь себя
"Почему именно он?". Во всем мире не найти более циничного чудовища, презирающего абсолютно всех.
...я хочу побыть немного в сказке. Хотя бы недолго.
— Слушаю и повинуюсь, моя принцесса. Прикажете подать экипаж?
— Но мы же уже дошли?
— Какая жалость, — притворно вознегодовал Арман, — что в этом городе даже негде заблудиться. И я не могу побыть рыцарем для своей дамы.
— Думаю, у вас еще будет такая возможность.
— Вы предоставите ее мне?
— Если обещаете оставаться рыцарем.
— Ровно до полуночи я ваш рыцарь.
— А после?
— А после, — Арман заговорщицки подмигнул — я превращаюсь в дракона и похищаю прекрасных принцесс. А потому — берегитесь.
- Почему мы воюем?
- Потому что в спорах мы познаем друг друга.
Она чувствовала – происходит что-то похожее на игру в шахматы, а в шахматах нельзя позволить противнику угадать твой следующий ход.
Если бы человек всегда прислушивался к голосу разума, с ним никогда не происходило бы ничего интересного.
...на информационной войне, как на любой другой, бывают раненые, тяжелораненые и убитые. Раненый в данном случае не способен адекватно воспринимать чужое мнение. Не способен в принципе, и все тут. Тяжелораненый не способен воспринимать чужое мнение без ответной агрессии. А убитый не способен высказывать своё мнение без агрессии. С этого момента он – зомби, который бегает за нами и ест наши мозги. Если ты от него не убежал, он выгрыз тебе мозг – и теперь ты уже, братец, убитый, теперь ты бегаешь со своей агрессией за всеми...
Я вас умоляю, – поморщилась я. – Если брать пример из истории, то любое движение оппозиции направлено на захват власти и всех благ, что она с собой несет. И ради этого идут на многое: агитация, подкуп, шантаж, жертвуют людьми ради своих целей. На шахматной доске мы лишь пешки. И не надо втирать, как эти пешки важны.
ты невыносима. «Меня носить и не нужно, меня желательно просто отпустить, и я сама уйду!»
Но, как известно, Зло показывает своё отвратительное лицо именно в самые безмятежные моменты.
То, во что ты веришь, становится твоим миром.
"А по мне, коль бабу любишь,
Любишь и её детей.
А когда жену не любишь,
То ребёнок свой ничей.
- Предлагаю сделку! – я помахала корзинкой с гостинцами. – Мы вам выпивку, а вы делаете вид, что мы не пила. То есть я не пили. То есть... Ты понял!
– Адепты, помните, я вам про фауну человеческих морей рассказывал? Все молча, а главное, очень заинтересованно кивнули. – Ну так теперь смотрим и любуемся. Жаль, акулы у берега мелкие, зато много! – Радости магистра Эллохара не было предела. Но тут он вспомнил про меня, оглянулся, смерил недовольным взглядом и выдал: – Эрха, уведи Дэю, у нее сердце слабое.
І чому він повинен віддати комусь свої поля? Стільки років гарувати задля того, щоб діти, онуки були ситі, щоб не доводилося їм голодувати та так багато працювати! І все, що надбав потом і кров’ю, потрібно добровільно віддати у спільну власність. А навіщо йому щось спільне, якщо є своє? Вийдеш рано-вранці на поле, де колоски стоять налиті та пузаті, як діжечки, торкнешся їх рукою — аж дух захоплює від радощів та гордощів, відчуття, що все це твоє, зрощене самотужки, зрошене потом, виплекане мозолястими руками. Знаєш, що хліб — це життя, і це життя ти сам виплекав для свого ж добробуту, для своїх рідних людей. І ось усе це потрібно за так комусь віддати? Не буде цього ніколи! Ні-ко-ли! Хай уб’ють його, нехай закопають на своїй землі, а не на суспільній власності! Бідний батько! Якби він чув усе це, то перевернувся б у могилі. Добре, що мати вже нічого не розуміє та не бачить.
Я никогда не повторяю сплетен, так что запоминайте с первого раза.
Власть в конечном счете оказывается в руках у тех, кто стремится к ней.
Существует множество лиц, которые кажутся вылепленными — иногда любовно, тщательно, иногда — как говорится — тяп да ляп.
Одному-то и курить, и помирать тошно.
Увидеть знакомый дом в новом окружении кажется мне не более странным, чем случайная встреча со старым другом в непривычном месте.
Случается, человеком овладевает такое подавленное состояние духа, что все то, что обычно его сердит и вызывает в нем здоровую реакцию недовольства, вдруг начинает томить его долгой, тупой безмолвной печалью... Так, Томаса печалило поведение маленького Иоганна, печалили чувства, вызванные в собственной душе всем этим торжеством, а больше всего то, что многих чувств он, при всем желании, уже не мог в себе вызвать. Много раз пытался он ободриться, посмотреть на все иным, просветленным взглядом, внушить себе, что это действительно счастливый день, — день, который не может не вдохнуть в него приподнятого, радостного настроения. И хотя грохот музыкальных инструментов, гул голосов и вид этого множества людей возбуждали его нервы и заодно с воспоминаниями о прошлом, об отце не раз заставляли его ощутить известную растроганность, — но над всем этим брало верх ощущение чего-то смешного и неловкого, неотделимое от это пошлой музыки, искаженной нелепой акустикой, от всех этих заурядных людей, только и знающих, что болтать о биржевых курсах и званых обедах. Эта смесь растроганности и отвращения и повергала его в какое-то тоскливое уныние.
– Ты ж знаешь, он жил здесь… сколько? Тринадцать лет? Четырнадцать? Он каждый день ходил по тропинкам в джунглях. Знал их получше иных лесничих-проводников. Как мог он потеряться?
– Даже обезьяны падают с деревьев
– Хороший ты парень, Стас, только добрый слишком.
– С чего это вдруг такие выводы?
– Да по роже видно. Добрый и доверчивый. Хорошее в людях ищешь, а искать не нужно. Если что-то есть хорошее в человеке, то оно на поверхности все. Незачем его прятать-то. Искать плохое надо, это оно обычно хитро заныкано. Я тебе так скажу, в жизни нашей верить никому нельзя, ни хорошим, ни плохим. Друг предаст, баба бросит, наниматель любой на твою могилу плюнет и деньгам сэкономленным порадуется. Я лично только в две вещи верю и на них во всем уповаю. Еда и патроны. Вот без них не прожить, а все остальное – преходящее.
– У фанатиков нет логики, – заметил Катлер.
– Логика есть у всех, включая фанатиков, – возразил Гордон, – если, конечно, знать мотивы их поведения.