Нет людей более далеких, чем те, кто охладел в супружестве, - они словно глухи друг к другу, и нет у них общего языка.
“So I learned about life,” said Oryx.“Learned what?” said Jimmy. He shouldn’t have had the pizza, and the weed they’d smoked on top of that. He was feeling a little sick.“That everything has a price.”“Not everything. That can’t be true. You can’t buy time. You can’t buy . . .” He wanted to say love , but hesitated. It was too soppy.“You can’t buy it, but it has a price,” said Oryx. “Everything has a price.”“Not me,” said Jimmy, trying to joke. “I don’t have a price.”Wrong, as usual.
- А вообще в школе появлялись какие-нибудь подозрительные лица? - Только священники.
Еще неизвестно, кто для тебя страшнее – Ганнибал или Теренций. Ведь с врагом ты будешь сражаться только в строю, а с товарищем – везде и во всякое время. Против Ганнибала у тебя есть и конница, и пехота, против Теренция ты безоружен…
«Терпи, казак, — атаман будешь!»
Не давай им поводов преследовать тебя. Наоборот, пусть у них будут все основания просто оставить тебя в покое, не мутить воду.
Пожалуй, только инфаркт может превратить заядлого курильщика в поборника здорового образа жизни...
Извольская жила в старом каменном доме на набережной. Закрытый подъезд, консьержка, цветы на площадках, новый зеркальный лифт, не испещрённый народным творчеством, - всё вокруг выглядело солидным, добротным и ухоженным.
- Да-а-а. - протянул помощник Роман, обводя взглядом потолок лифта, выложенный матовым пластиком, и сверкающее зеркало без единого пятнышка. - Сколько же надо зарабатывать, чтобы так жить?
- По-моему, чтобы так жить, достаточно вести себя по-человечески, - ответил Алимов.
- Вы это скажите нашим домовым алкашам! Не успели новый лифт поставить, как они его заблевали, а местная шпана зеркало разбила!
Мягко тренькнул звонок, кабина спружинила и остановилась. Двери разошлись в разные стороны без привычного лязга.
Когда ребенок о чем-нибудь спрашивает, ради всего святого, не увиливай, а отвечай. И не заговаривай зубы. Дети есть дети, но они замечают увертки не хуже взрослых, и всякая увертка только сбивает их с толку.
Гермиона со страшной скоростью затараторила:
— Третий-закон-Голпалотта-гласит-что-противоядие-от-составного-зелья-не-сводится-к-набору-про-дивоядий-для-отдельных-его-компонентов.
— Точно! — просиял Слизнорт. — Десять очков гриффиндору! Итак, если мы примем третий закон Голпалотта за истину...
Принять третий закон Голпалотта за истину Гарри пришлось, поверив Слизнорту на слово, поскольку в самом законе он ровным счетом ничего не понял. Да и никто, кроме Гермионы, не уяснил, похоже, дальнейших слов Слизнорта.
— То отсюда следует, что при условии правильно проведенной идентификации ингредиентов зелья с помощью Чароискателя Эскарпина первая наша задача состоит не в относительно простом выборе противоядий для этих ингредиентов, а в поиске той добавочной составляющей, которая алхимическим путем преобразует эти элементы...
Иногда она думала, что ей вполне по силам все пережить и со всем справиться.
А временами она ловила себя на том, что собственная жизнь представляется ей скучным праздником, с которого просто не терпится уйти. Допустим, она проживет лет восемьдесят. Значит, сейчас она только еще приближается к половине пути. Смерть - это горячая ванна, которую обещаешь себе устроить после того, как покончишь с ни к чему не обязывающей болтовней и скинешь неудобные туфли. Вот умрешь - и можно уже не притворяться, как тебе все нравится.
В иудейской традиции тот, кто не строит свою жизнь, кто не развивается, не становится лучше, считается мертвецом.
... личность более важна для достижения успеха в делах, чем высокий интеллект.
Мы можем вступиться за девушку на темной улице и сесть в тюрьму за «превышение пределов допустимой обороны». Или не заступиться за нее. Шмыгнуть, мудрствуя лукаво, в сторону от распоясавшихся хулиганов. А на следующий день узнать из газет о гибели несчастной и носить эту жгучую трещину на своей совести до гробовой доски.
Когда жизнь бессмысленна и наполнена только болью и местью, не важны никакие удобства и не волнует красота.
– Должен сказать вам, сэр, что вам сочувствует весь участок. Ведь надо же, какой попадос – работать с этаким конем с яйцами
Легко скрыть ненависть, труднее - любовь, но самое трудное - скрывать безразличие.
эйнштейновское определение безумия.
Райли кивнула.
— Он говорил, что это когда кто-то делает одно и то же, и каждый раз ожидает иного результата.
- Всегда и все делала так, как хотела моя мама. Только ничего хорошего из этого все равно не получилось.
Главная опасность для историка - впасть в анахронизм.
- Пишут все, – сказал он, – не все умеют читать.
Глаза его меня заворожили, изменчивые, как невиданное море, как небо и ветер в нем - подхватило порывом и унесло в чужедальние края...
Из двух зол почему-то выбираю своего начальника. Наверное, потому что с этим злом я чуть больше знакома. Свое знакомое зло.
Но в этих лесах есть Бог. Самый настоящий. Можешь быть в этом уверен. Христиане называют его демоном. Но это – Бог. Просто не их Бог.
«…мы с тобой совсем особенные; таких чудес, какие знаем мы, никто не знает, и никто так не любит, как мы»