Любовь - это выдумка, за которую мы цепляемся не в силах смириться с тем, что все есть случайность и стечение обстоятельств.
Нельзя ждать милостей от фортуны, нужно их подстраивать.
Да, воровать плохо, но гораздо хуже, когда тебя на этом еще и ловят.
Что же до смуты, то вот она есть, а вот ее уже нет. Это как закат и рассвет.
Гермиона отработанным движением подняла руку раньше всех
Каждая минута может быть последней, поэтому проживать ее надо одухотворенно.
... хочешь лучше узнать человека, посмотри, что он читает.
В это же самое время на митингах и в газетах до небес превозносили "гуманизм сталинской эпохи". Крики обездоленных детей заглушались дифирамбами "сталинской заботе о людях" и "трогательной любви к детям".
Как ты деньги транжиришь, так тебя и Билл Гейтс не прокормит.
— Ах, вы думаете, будто для меня так лестно, что вы предлагаете мне ваше имя, вашу руку, — сказала она презрительным тоном, но пристальный взгляд ее старался угадать малейшие мысли маркиза. — А вы хорошо знаете, что не разлюбите меня через полгода? Какое будущее тогда ждет меня? Нет, нет... Только любовница может быть уверена в искренности чувства мужчины, ибо долг, законы, свет, интересы детей не играют тогда роли унылых пособников женщины, и если власть ее длительна — в этом ее гордость и счастье, которые помогут перенести самые большие в мире горести. Быть вашей женой и бояться, что когда-нибудь станешь вам в тягость!.. Этому страху я предпочитаю любовь недолгую, но искреннюю, даже если в конце ее ждет меня смерть или нищета. Да, скорее, чем любая женщина, я могла бы быть добродетельной матерью, преданной супругой, но для того, чтобы поддерживать в душе женщины такие чувства, мужчина не должен жениться в порыве страсти. Да и знаю ли я сама, будете ли вы мне нравиться завтра?
(Ольядо о смысле жизни и детях)- Если бы целью жизни было просто ее продление, то ничто другое вообще не имело бы значения, потому что в таком случае "сегодня" всегда было бы только предвкушением и подготовкой к "завтра". Но ведь существуют сбывшиеся надежды, Грего. Существует счастье, которое у нас уже есть. Счастье каждого мгновения. Конец нашей жизни, даже если не осталось ничего, чтобы продолжить ее, если нет никаких последователей или потомков, конец жизни не стирает ее начала.
- Но тогда ее нельзя оценить, - возразил Грего. - Если твои дети умерли, вся твоя жизнь - пустое.
- Нет, - спокойно, но твердо сказал Ольядо. - Ты говоришь так потому, что у тебя нет детей, Грегуино. Но ничего не утрачивается. Ребенок, которого ты держал на руках хотя бы единственный день до своей смерти, не пустое, поскольку одного этого дня достаточно для достижения цели самой по себе.
Ты уже отодвинул небытие на час, на день, на неделю, на месяц. И если мы все умрем здесь, на этой маленькой планете, наша смерть не зачеркнет прожитых нами жизней.
Грего покачал головой.
- Нет, ты не прав, Ольядо. Смерть отменяет все.
Ольядо пожал плечами.
- Тогда зачем же ты прикладываешь усилия и что-то пытаешься делать, а, Грего? Ведь ты все равно когда-то умрешь. Зачем заводить детей? Ведь и они когда-то умрут; умрут и их дети; все дети умирают. Когда-нибудь звезды улетят или взорвутся. Когда-нибудь смерть накроет всех нас стоячей водой небытия, и ничего не будет всплывать на поверхность, ничего не выдаст того, что мы когда-то здесь жили. Но мы-то жили, и в то время, когда жили, мы были живыми. Правда в том, что было, есть и будет, а не в том, что могло быть, должно случиться или никогда не может произойти. Если мы умрем, наши смерти будут иметь смысл для остальной вселенной. Даже если о нашей жизни никому не было известно, сам факт того, что кто-то жил здесь и умер, эхом отзовется по всей вселенной.
- И тебе довольно этого? - поинтересовался Грего. - Умереть в назидание? Умереть, чтобы другие почувствовали ужас от того, что они убили тебя?
- Бывают и худшие предназначения.
Умная жена, которой он [Маленков] в сущности и обязан был своей карьерой, втянула его в аппарат ЦК и толкнула его по той же линии, по которой прошёл и я, — он стал сначала секретарём Оргбюро, потом после моего ухода — секретарём Политбюро.
Жена его, Лера, была намного умнее своего мужа. Сам Георгий Маленков производил впечатление человека очень среднего, без каких-либо талантов.
На дне линзы скрывали множество грехов, прятали страх, слабость и ненависть под масками глухого равнодушия. Там они давали защиту, выстраивали дистанцию, и слабые со временем становились сильными.
Здесь же, наверху, они всего лишь превращали слабаков в идиотов.
Пролепетав миллионную долю огромной благодарности, которая переполняла ее сердце, Мэйда схватила платье и побежала домой. При выходе из лавки легкий дождик брызнул ей в лицо. Она улыбнулась и не заметила этого.
Дамы, разъезжающие по магазинам в экипажах, вам этого не понять. Девицы, чьи гардеробы пополняются на отцовские денежки, — вам не понять, вам никогда не постигнуть, почему Мэйда не почувствовала холодных капель дождя в День благодарения.
В пять часов она вышла на улицу в своем пурпурном платье. Дождь полил сильнее, порывы ветра обдавали ее целыми потоками воды. Люди пробегали мимо, торопясь домой или к трамваям, низко опуская зонтики и плотно застегнув плащи. Многие из них изумленно оглядывались на красивую девушку со счастливыми глазами, которая безмятежно шагала сквозь бурю, словно прогуливалась по саду в безоблачный летний день.
Лишить человека жизни — пустяк, а сколько человек может натворить за свою жизнь! Увы, что может быть печальнее достигнутой цели!
"Слишком часто люди не осознают, что они имеют, пока это не уйдёт... Они слишком упрямы, чтобы сказать: "Извини, я был не прав", они ранят самых близких их сердцу, и мы позволяем самым глупым вещам разлучать нас".
В нем была какая-то странная сила , равно как и во мне, и я не смогу разобраться в этом, сидя в своей комнате или беседуя с женщинами в мастерской.
— Да уж, не всякое дело по плечу тому, кому море по колено, — усмехнулась Майя. — Так тетя Вера говорит. Жаль, вам не довелось с ней познакомиться.
— Думаешь, жаль? — усомнился Стас. — Мне кажется, эта ваша тетя еще хуже, чем пыточная камера.
Это был модный уэстэндский врач, и притом превосходный терапевт. Его пациенты да и он сам свято верили в непогрешимость его суждений, и, как острили в свете, никто из них не отважился бы ни есть, ни пить, ни жениться, ни родить, ни эмигрировать, ни помереть без его на то медицинского дозволения.
И я лежу, уставившись в потолок, и размышляю о высоких материях, о том, что все в мире относительно, что сейчас для меня идеал — эта вот землянка и котелок с лапшой, лишь бы горячая только была, а до войны мне какие-то костюмы были нужны и галстуки в полоску, и в булочной я ругался, если недостаточно поджаренный калач за два семьдесят давали. И неужели же после войны, после всех этих бомбежек, мы опять… и так далее, в том же духе.
— Анна, — произнёс он. — Не заставляй меня выбирать между долгом перед братом и любовью к тебе. Это нечестно!
— Я ни о чём таком и не прошу, — девочка нахмурилась.
— Но думаешь! И от этого мне больнее всего, — он прикрыл ладонями лицо. На нём могло отразиться слишком многое. — Я принёс клятву верности Эдуарду. Но с тобой меня связывает гораздо большее.
Она прильнула ко мне, как море к берегу.
— Сеня! Милый мой подводник! Разве ты не видишь — с тоски по тебе я извелась вся? Днем не сплю, а по ночам не ем…
И обдала меня смехом, словно волна светлыми брызгами.
"Скучная в квартирах жизнь. Первые два-три года ничего, а потом надоедает..."
Не позволяй другим ставить тебе оценки. Жизнь – не школа, в ней нет учителей, только ученики. И нам не дано заранее знать, кому она поставит отметку «отлично», а кого запишет в непроходимые бездари.
... рубка бегущих – праздничная песнь кавалерии во все времена.