Ничто так не способствует расходованию алкоголя, как политические дискуссии.
Раньше мы просто поглощали контент. Теперь контент поглощает нас – наше поведение, наши ритуалы и нашу идентичность.
– Волчья Ягода, поклянись мне. На чем клянутся лошади?
– Ни на чем, – ответил конь со странным акцентом, все тем же грубым и глубоким голосом, но искаженным и измученным. – Лошади – безбожники. Есть только всадник и хлыст. Но я обещаю.
Амфиарай был эвакуирован в подземное царство, где получил хорошую должность — но это его не утешило, ведь он все равно оставался мертвым.
-Позвольте, но когда-нибудь вы верили? Кому-нибудь...- осведомился Вонлярлярский, трясясь от старости и изумления.
-Когда-то...Когда совсем не думал. Тут или думай, или верь.
— Разве вы уже не хотите стать Президентом? — спросил Мелит.
— Нет!
— Как это похоже на вас, землян, — грустно заметил Мелит. — Вы хотите обладать властью при условии, что она не влечёт за собой никакого риска. Неправильное отношение к государственной деятельности.
Когда вы ощутите на губах вкус пива, вина, кофе, чая или кока-колы, подумайте о том, как этот напиток пришёл к вам сквозь пространство и время, и почувствуйте, что в нём содержится нечто большее, чем просто алкоголь или кофеин. В его таинственных глубинах заключена история человечества.
самая страшная тюрьма – та, о которой не знаешь. И потому не пытаешься сбежать.
— Даю слово, я настоящий джентльмен. Со мной ты в такой же безопасности, как и со всеми остальными, не считая убийцы.
— Видишь ли, я как раз думала о том, не похож ли ты на убийцу, — сказала Нэнси. — Очень рада, что ты меня разубедил. Кстати, я тоже не убийца.
— Это хорошо, — сказал Кейд.
Будущее Тильду абсолютно не интересовало, и в результате ей была дарована великолепная способность уже в настоящем чувствовать себя счастливой. В данный момент, например, она казалась себе совершенно счастливой.
Клетки бывают разные. Одни золотые, другие с железными засовами. Но наручники останутся наручниками - не важно, из какого они металла
Врать вообще трудно. А врать тому, кто читает твои мысли, почти невозможно.
Пара, которую он до того приметил, теперь стояла на перекрёстке. Их нащупали прожектора танков, и женщина с ребёнком метнулась в переулок. Мужчина, застыв от ужаса, остался на месте. «Любовь моя», — в отчаянии закричала женщина. «Любовь моя». На Воробушка, что побежал на строй солдат, разом обрушился весь уличный шум — и гудел фоном под всеми звуками у него в голове. Воробушек больше не чувствовал ни малейшего страха. Ему вспомнились слова Большой Матушки: «Запоми: если мы споём прекрасную песню, если мы верно вспомним все слова, народ никогда нас не бросит». В детстве он прятался в репетиционных консерватории, повторял каноны и фуги Баха, пока пальцы у него не намели. Тогда его вовсе не пугало, что его руки, глаза, разум отданы чему-то ещё. Чжу Ли играла для матери вступительную арию «Ксеркса». Он написал «Я приеду» — и отправил это письмо Каю. Он вспомнил битком набитые молодёжью железнодорожные платформы, великий исход в село миллиона человек, бесконечный поток синих и серых курток. Он вспомнил, как нёс Чжу Ли домой. Тяжесть её тела, её голова у него на плече. Увидел, как Кай сидит за роялем, играет так никогда и не законченную симфонию. Он сам поразился, сколько слов и музыкальных пассажей помнит. Все страницы склеились, и он понял, что никакой надежды дочитать до конца и не было. Фары грузовиков и прожектора танков слепили. Женщина больше не звала, и он понял, что отец семейства выбрался, что он в безопасности. Воробушек остановился и поднял руки так, чтобы солдаты видели. Его дочь, его жена... Что же они сделали преступного? Разве они не старались изо всех сил слушать и верить? Руки его были пусты — и всегда были пусты. Треск выстрела раздался с запозданием, и Воробушек услышал его слишком поздно, но этот звук точно захлопнул за ним тысячу дверей. Прожектора танка его нащупали, словно могли собрать воедино все несовместные части его жизни. Сколькими бы фарами на него ни светили, тьмы было не прогнать. Дневной свет слепил — но во тьме Воробушек продолжал жить. Что же они видят, подумал он, всё ещё вскидывая раскрытые ладони. Из всех тех, кого он любил и кто любил его, из всех, чему он был свидетелем, ради чего жил и на что надеялся, из всей той музыки, что он создал, — сколько из этого всего было видно?
– Обожаю Стивена Кинга. А вы? – Конечно. Кто же его не любит.
— Невозможно заменить человеку весь мир, так не бывает.
— Я попробую.
— Плохая идея.
Но цирк преждевременно уехал, а клоуны… остались без зарплаты
Гейтс, Гейтс и только Гейтс всегда виноват во всех неприятностях, которые случаются у программистов.
It was like being touched by a star
- Самое глубокое изречение, - с жаром продолжал Темпл, - написано в конце учебника зоологии: воспроизведение есть начало смерти.
Мы совершаем свои поступки по причинам, часто не соответствующим здравому смыслу.
– Если убивать всю десятку первых мест, то до меня дойдут нескоро. Служба безопасности успеет заметить, что происходит что-то не то. Я надеюсь.
У меня есть много друзей, которые мечтают иметь библиотеку, как другие люди мечтают о комнате для гостей. Это защитные мечты, которые иногда принимают форму бегства. Укрыться за книгами или за большими стенами... Думаю, книги открывают более широкие горизонты, чем большие стены.
Когда пишите историю своей жизни, не давайте водить ручкой никому другому.
Несмотря на все наши достижения, человеческий разум все еще ужасно дефектен. Наша способность обрабатывать информацию ограничена нашей эмоциональной потребностью в самоутверждении.
Умение вовремя прикусить язык - не последняя человеческая добродетель.