Сколько трагедий происходит на Земле - Боже мой! А такие вот ночи все еще случаются. И разноцветные закаты. И пузыри от дождя. И радуга. И первый снег.
Человек рождается уникальным, а умирает копией.
Краем глаза, уже стоя в двери, заметил плакат на стене. Старый, выцветший, заляпанный. На листовке была изображена цапля, сжимавшая в клюве лягушку. Лягушка, чья песенка была явно спета, в это самое время держалась своими крохотными зелеными лапками за длинную шею цапли и душила птицу, сдавливая ей горло. Надпись гласила: «Никогда не сдавайся».
Я с детства любил такие вещи. Всегда расценивал их как знаки, посланные кем-то или чем-то лично мне. Вот и сейчас я мысленно пообещал лягушке с картинки: «Хорошо, не сдамся».
"Только страдания делают человека настоящим писателем".
...реальность, которую мы себе устраиваем, иногда почище всех наших грез.
Ждать -- это значит испытывать благодарность. Просто радоваться тому, что тебе есть чего ждать. Смотришь в окно и думаешь: "Спасибо тебе, Господи. И всем остальным спасибо. Голубю -- за то, что пролетел. Собаке за то, что пробежала". Понятно?
Пусть я умру, если не напьюсь вашей крови
– Понимаю и скорблю, только вся беда в том, что калечить у меня получается несравненно лучше, чем лечить. Трагедия моей жизни. Но тем не менее неплохо делаю швы, знаю, как по Аломантре накладывать повязки с вороньим когтем, да еще могу напеть-нашептать заговор-другой…
– И как, помогает?
– То, как я их напеваю? Разве что отпугивать кошек.
«Весна, - кисло думал он, - размазня чувств и душевная неразбериха...»
В моей системе столько антивирусов, что ничто в нее не пролезет. Я от хакеров получаю столько завирусованного дерьма, через меня и «Черное Солнце» столько всего проходит, что мне иногда кажется, я тружусь в инфекционной больнице.
Хорошо быть молодым и здоровым, а если ещё и богат, то, вообще, отлично.
на тропе барса никогда не знаешь, кто за кем идет по следу.
Мы не выбираем тропу. Мы лишь оставляем на ней следы.
«Полинкин, никогда ничего не бойся. Иди только вперед. Ты смелая девочка, а смелым помогает судьба».
Как однажды признался Наполеон, «главным врагом нашего успеха и славы являемся мы сами, и в этом наш национальный позор».
...так уж устроен человек — боль правды, всей правды для него в конечном счете важнее, дороже сомнительного «блаженства» неведения или лжи.
Иногда с языка срываются слова, о которых потом мы, вероятно, сожалеем. Или нет, не сожалеем. Мы рубим сплеча, а собеседники проносят наши слова через всю свою жизнь.
...есть что-то крайне неправильное в том, что женщины , все равно какие - мягкие или твердые, сильные, синеглазые,- должны служить и рисковать собой. Их место - среди шелка и кашемира, и не должны на их телах появляться шрамы, а воевать и выполнять боевые операции - дело мужчин. Женщины пусть ждут мужчин дома. Чтобы было ради кого возвращаться.
Жизнь наша есть не что иное, как обретшие внешнюю форму вопросы, вынашивающие во чреве своём зародыши ответов, и ответы, чреватые новыми вопросами. Тот, кто видит в жизни что-то другое, — глупец.
Хм-м, на обычный внутренний голос я еще согласен, но внутренний женский голос – это уже чересчур.
Самое трудное всегда приходится переживать в одиночестве.
По-моему, если где-то конец света и случится, так у народа в мозгах - да там и сейчас света точно уже никакого нет!
- До чего вы себя довели, адептка?!
- А вы попробуйте сдать все предметы полугодия в двенадцатидневный срок, и я на вас посмотрю! - почему-то выпалила я.
- Жар, - вынес приговор мой бред, и потянув меня за руку, неожиданно нежно произнес, - Ну-ка поднимайся, моя хорошая, сейчас будем пить горькое лекарство и баиньки в теплой, мягкой постельке.
- Какой постельке? - поднимаясь, потому как иного варианта мне при его силе не оставалось, пробормотала я.
- Моей постельке, - невозмутимо пояснил магистр...
Мы вплели свои сны в ткань слов и скроили слова так, что они будут жить вечно, незабвенно. Потом мы превратили поэму в вихрь, спрятанный в сердце звезды, и разослали своё послание в импульсах электромагнитного спектра, и где-то в далёком звёздном скоплении, на расстоянии в тысячу солнечных систем, этот узор расшифровали, и он опять стал поэмой. ... Нельзя услышать поэму и не измениться внутренне, – сказала она. – Ее услышали, и она заразила их. Тех, кто услышал. Она проникла в них и завладела всем их существом, ее ритм сделался частью их мыслей, ее образы постоянно воздействовали на их метафоры, ее строфы, мироощущение, вдохновение заменили им жизнь. Их дети рождались с поэмой в крови, они знали ее изначально. И уже очень скоро, как всегда и бывает, дети перестали рождаться совсем. В них уже не было необходимости. Осталась только поэма, которая обрела плоть, которая двигалась, распространяя себя по просторам Вселенной.
А теперь выйдем в ночь и пустимся в погоню за коварной обольстительницей, имя которой — приключение!