Я молчала, сосредоточенно рассматривая борт бадьи и уже отчаянно желая вернуться домой: пусть я никогда не стану финансовым директором, пусть я умру старой девой в окружении сорока котов, но попасть в тело принцессы какого-то королевства, которую выдают замуж за соседа-завоевателя, — это очень сомнительная удача!
не хотелось бы брать на себя столь неприятные обязанности, как стонать под вами пару раз в неделю. Не хочу сорвать голос, и всякое такое.
- Давай, я отдам победу живой тебе, а не трупику? Трупам вообще все равно, кто за них доклады пишет, они обычно на учебу не ходят и не учатся. Им даже дипломы не дают, представь! Лежат себе в могилке под землей и ничего не делают. (с) Саймон Рейли
Дайте мне небо над головой, поля под ногами и реку рядом, и я счастливый человек.
- Если держать детей все время под крылом, они никогда не будут готовы к настоящей жизни.
"We men often sacrifice ourselves, but only for a substantial cause. For you women almost any cause will serve. You love the sacrifice for its own sake, and that is because you are naturally noble."
"<...>следует наверное, повторить вслед за великим подражателем Кимпийцем: "Повсюду искал я покоя и в одном лишь месте обрел его - в углу, с книгою"."
Казачий менталитет рекомендует беречь нервы, а значит, просто не замечать проблемы в упор, пока она не встанет во весь рост и не скажет: «Покусаю!»
Знать, когда уйти — одна из величайших необходимостей в жизни. Уйти прежде, чем откажут силы — для этого нужно уметь смотреть в лицо правде.
- Считать тебя коммунистом? - хмыкнул Андрей.
- Нет, - усмехнулся Игорь. - Если я не вернусь, значит, мне дали допуск, и я нашел себе занятие поинтересней, чем пошло бухать с тобой.
- Почему это пошло? - оскорбился второй волк. - Можно это делать аристократично, могу даже жабо нацепить. Хочешь, будем аристократично бухать на лошади в жабо?
- Лошади в жабо? Когда напялишь, пригласи, я поржу от души, - хохотнул Игорь, выталкивая приятеля из своего кабинета.
- Конь, - фыркнул Андрей.
- Жеребец! - наставительно ответил оборотень.
- Давай стучи копытами, альфа-самец, - хмыкнул его приятель.
В страхе жить нельзя. Можно только существовать. Да и то — недолго. Если страх будет стоять у тебя за плечом, постоянно нашептывая на ухо, он высосет из тебя жизнь. И не по капле, а шумными большими глотками, с причмокиванием.
Произведение искусства подобно прозрачному пакетику, полному глаз, и каждый глаз — точно такой же пакетик с глазами.
- Кажется, я умираю...- прошептала синими губами Помазанница Смерти и хрипло закашлялась,сплевывая на землю кровь.
- А в лоб за такие слова получить не боишься? Нет?!- грозно поинтересовалась я... - Эми,ты полежи пока,подумай над своим поведением,а я по-быстрому мочкану улыбчивого кошмарика и вытащу нас из этой попы мира!
Каждая проблема, которая к нам приходит, держит в руках подарок. Но мы не распаковываем эти подарки...
Нельзя воевать, не зная, почему или зачем.
Как бы я хотела никогда не полюбить его, вообще никогда его не встретить.
И вот так, во имя зыбкого, как туман, будущего, Матье лишал себя настоящего, как это часто, надо признать, случается.
Порой мне кажется, что я не создана для жизни среди людей. Мне бы необитаемый остров, где будут только мои книги, бумага да ручка. Где можно питаться со своего огорода и не надо ни с кем разговаривать.
Если существует тягость, которую ты хочешь возложить на подчиненных, первым подставь собственные плечи – и все послушно последуют за тобою. Издержки не будут нестерпимы, если люди увидят, что каждый из лучших граждан участвует в них такою долею, которая, говоря откровенно, превосходит его силы… Если общественным интересам ничто не угрожает, мы можем быть спокойны и за собственное добро. Предав общее дело, напрасно хлопотать о своем!..
Человек никогда не бывает вполне доволен.
Все познается в сравнении.
Просто они обучались на моем примере, а также на моей системе наград и наказаний.
Безнадежные варианты, возможно, соблазнительны, но редко приносят счастье.
Месяц июль принёс в Москву небывалую жару. Столбики термометра показывали сорок градусов в тени. Город тушился под крышкой пепельно-серого неба на раскалённой плите асфальта, и даже частые грозы не могли надолго смыть грязную пелену испарений. Машины с включёнными фарами казались призраками мегаполиса. Фонтаны, в которые нырял обезумевшие люди, не давали желанную прохладу. Опустела дачная летняя Москва, а оставшиеся в городе старались не выходить на улицу до наступления сумерек.
Прежде чем выйти из квартиры, Вадим Александрович подошёл к работающему кондиционеру и встал под ним, раскинув руки в стороны. Хорошенько замёрзнув, Алимов выключил кондиционер и вышел из квартиры.
— Довольно! — воскликнул вдруг Слизнорт, поднимая перед собой трясущуюся ладонь. — Право же, дорогой мой мальчик, довольно. Я старый человек... я не хочу слышать... не хочу слышать...
— Я и забыл, — солгал Гарри, которого вел за собой «Феликс Фелицис». — Вы ведь любили ее, верно?
— Любил? — переспросил Слизнорт, и глаза его до краев наполнились слезами. — Я и вообразить себе не могу человека, который знал бы ее и не любил. Такая храбрая, такая веселая... Ничего ужаснее...
— И тем не менее сыну ее вы не помогли, — сказал Гарри. — Она отдала мне свою жизнь, а вы не хотите отдать даже воспоминание.