Каждый из нас уверен, будто может сказать что-то гораздо важное, чем все, о чем думает другой.
любой плохой день можно исправить сном, едой и сексом. Если не помогло – открывайте коньяк.
...происшествие, конечно, было трагическим, но все его участники незадолго до того пообедали и потому умерли счастливыми.
И ему ни к чему было знать, что для неё он был не более чем собственностью: плащом на её плечах, перьями в её крыльях. Он был ей необходим, но без неё он был бесполезен.
Кто-то сказал, что при капитализме происходит эксплуатация человека человеком, а при коммунизме – совсем наоборот.
"Детство живет на зеленых холмах, за рекой, за кустами, за лесом, за горящим амбаром и за коридорами, выстеленными паркетом. Среди прочих дорог есть там и такие, что подводят, петляя, к самому краю, и оттуда, с обрыва высокой скалы или через решетку ограды, открывается вид на соседнее царство, страну далекого завтра, имя которой — взрослая жизнь.Бывает, дети подходят к этой черте, выглядывают из высокой травы (она им почти по макушку) и там, в соседней долине, им иногда доводится случайно подсмотреть за смертью или за влюбленными. Виденья эти вспыхивают на солнце, подобно осколкам стекла. Они слепят глаза и тут же исчезают, укрывшись за низкими облаками.Дети бегут обратно в чащу леса, машут луками и стрелами и наивно полагают, что напрочь забыли о том, что увидели. Однако увиденное уже посеяло в них вишневую косточку, которая будет отныне расти там, внутри.У меня таких косточек была целая горсть. Я даже думаю, что это из-за них мы вообще растем. Прекрасно помню, как глотаешь их с изумленно раскрытыми глазами и испытываешь опасную радость от того, что незнакомые тела, замеченные в долине, вот-вот разлетятся вдребезги. Мы оглядывались по сторонам. Никто нас не видел? Как будто мы что-то украли... Подождав немного, прислушивались к происходящему внутри: как там теперь моя вишневая косточка? Что она делает в мире, невидимом глазу?<…> Я знаю: на одно незыблемое детство, на висячий сад вроде моего приходятся десятки таких, что кубарем летят с обрыва или с головой пропадают в зыбучем песке. Я вижу, как они проходят мимо — их осажденные и разоренные сады, их взгляд широко раскрытых глаз".
Вы никогда не можете уйти от того, от чего вам хотелось бы уйти больше всего на свете.
Но к этому времени я уже знала, что не следует слепо верить, когда мне говорят, что я чего-то не могу. Ведь если бы всё, что говорили врачи, было правдой, то я уже давно должна была умереть.
— Хочешь знать, почему расплетение процветает, Риса Уорд? Вовсе не потому, что мы хотим органы для себя. Нет, это потому, что мы готовы на всё ради спасения своих детей. — Она ненадолго задумывается и печально смеётся. — Подумать только! Мы спокойно жертвуем нелюбимыми детьми ради любимых. И мы ещё называем себя цивилизованными людьми!
Люди, которые делать ничего не могут, должны делать людей, а остальные - содействовать их просвещению и счастию.
— Доверие – это самое главное в семье. Доверие, уважение и любовь. А ты... Ты...
— Люблю тебя, доверяю и уважаю. – Перечислил супруг.
Единственное, что мы действительно оставляем после себя – это наша работа и любящие нас люди.
Вроде как кто-то воровал, а ты рядом постояла, вот на тебя подозрение упало. И не отмоешься...
Зачем ты ищешь в ненависти то, чего не нашел в любви?
Поначалу это можно сравнить с укусом пчелы. Больно, но стерпеть можно, наверное. А потом, пожалуй, обида превращается в десяток комариных укусов. Как будто все эти мерзкие насекомые ужалили тебя одновременно и ты вынужден страдать от постоянного зуда и раздражения. И чем больше ты чешешь место укуса, тем сильнее оно болит.
Именно за этим я провела всё утро - расчесывала сою рану.
– Вот ты самого главного еще не просек, – вздохнул Ринат Мусаевич. – В том-то и дело. Если ты у себя в личном столыпине промолчишь, так и в России у тебя все нормально будет. Потому что Россия, Федя, это столыпин. А столыпин – это Россия. И то, что у тебя есть тайный выход на палубу, ничего не меняет. Понял?
«Нет ничего более постоянного, чем временное»
– Бедные люди! – проговорила Консуэло. – Будь я богата, сейчас бы выстроила им дом, а если бы была королевой, то избавила бы их от всех этих налогов, монахов, евреев, которые их донимают!
– Будь вы богаты, вы и не подумали бы об этом, а родясь королевой, не возымели бы подобного желания. Уж таков мир.
«[...] оба мы были наполовину правы и оттого целиком заблуждались [...].»
Кантор боялся так, как и подобает отважному воину: весь его вид выражал готовность умереть на месте, сомкнув зубы на глотке противника.
Я полагаю, читатель уже понял, что понятие флибустьер – географическое. Оно относится к пиратам, промышлявшим в Карибском море и Мексиканском заливе, причем они числились то пиратами, то корсарами в зависимости от того, имелось ли у них поручительство от властей или нет.
У нас с вами остался последний пункт: собственно правда. Может быть, я вас разочарую, дорогой Петр, но правды нет. Ее не существует.
Надевать маску — это не значит проявлять неискренность. Маски стали требованием времени…
Репутация у человека либо чистая, либо грязная, а в крапинку не бывает.
Я снова пожалела, что не уговорила старика в лавке продать мне томище «Демонологии». Похоже, это самая полезная книга в здешних местах. Если не для того, чтоб найти нужные сведения, так на худой конец — чтоб треснуть ею демона по башке!