Ганс-Петер очень гордился своей машиной для «жидкой кремации». Пришлось основательно раскошелиться, поскольку сейчас это – последний писк моды среди завзятых поборников охраны окружающей среды, борющихся с выбросами окиси углерода. Машина не оставляла и следа от них. Да и вообще никаких следов не оставляла, раз уж на то пошло. Если какая-то девица не оправдывает надежд, если толку для бизнеса от нее ноль, всегда можно попросту спустить ее в канализацию – причем без всякого ущерба для грунтовых вод.
Бывают старушки – божьи одуванчики, а бывают старухи – дьявольские чертополохи.
Кто знает толк в животных, тот знает толк во всем.
– Леди, а почему вы так спокойны? – наконец не выдержал один из стражей, когда, собрав все вещи, я спокойно улеглась на кровать.– А вы бы предпочли, чтобы устроила истерику? – не открывая глаз, ехидно уточнила я.– Ну, по крайней мере, это было бы понятно.– Нет, это было бы не понятно, а ожидаемо от неуравновешенной человеческой девицы. Ответьте мне на один вопрос: если бы я сейчас сидела и ревела в три ручья, это бы избавило меня от необходимости ехать в Эулирон?– Нет.– Тогда какой смысл? – Они замолчали, переваривая услышанное. Я как будто слышала, как вертятся шарики в их головах. Только вот их выводы в любом случае будут неверными. – За свои поступки и желания надо отвечать, – наконец произнесла я, – как у нас говорят: «Честь дороже золота». Нервадия должна отдать свой долг, даже если это живые люди. И я не собираюсь позориться, закатывая бесполезный скандал, и не посрамлю честь рода уклонением от долга.– Знаете, леди, – спустя пару минут ответил один из стражей, – хоть вы и не дочь Эулирона, но станете истинной Высокой Леди. Идемте, нам пора.
Мы не можем ничего поделать с тем, что неизбежно влюбляемся...
Я хочу, чтобы мы с вами умели говорить "спасибо" тому, что осталось за спиной. Пусть это было неприятно и болезненно. Но оно непременно научило нас чему-то важному.
На самом деле, все, чего вы боитесь в смерти, это только проекция вашего собственного невежества.
Никто не обязан кого-то любить лишь потому, что у них одна фамилия и похожий набор молекул днк.
– И кстати, – вспомнила я, – кто из вас, морды бесстыжие, склонял меня ночью к лесбийским утехам?
- Конечно! - и он хихикнул в кулак. - Ты бы лучше взял и сказал ей...
Я испуганно заткнул ему рот ладонью. Мне лезли в душу. Нагло. Без приглашения.
- Что не так? - Димка раздраженно убрал мою руку со рта.
- Не могу, - хотелось, чтобы он не заставлял это делать.
- Все будет хорошо, ты ей тоже нравишься, Карси примет...
Я снова вздрогнул, по спине пробежались мурашки, уши стали горячими.
- Н-нравлюсь?
Рука нервно чесала затылок.
- Просто перестаньте уже тормозить и поцелуйтесь! - воззвал Димка. - Вот сегодня, на дискотеке.
Мое дыхание было сбивчивым, казалось, будто в коридоре вдруг стало очень душно. Тело было, как на иголках.
Я посмотрел в сторону Карси. Коснуться ее щеки, нежно провести пальцами по коже, прижать к себе... Я же умру, я просто умру, если так сделаю!
– Следуй моему совету: всегда и во всём слушай своё сердце. Оно никогда нас не подводит, даже в самых сложных ситуациях.
Как оказалось, официант пришёл не только для того, чтобы забрать опустевшую тарелку. Он также поставил на её место стеклянную вазочку, над которой возвышалась горка нарезанных фруктов. «На глазок» я смогла определить апельсины, бананы, яблоки, клубнику и киви. Официант уже удалился, и я подняла удивлённый взгляд на Уилфорта.
- Десерт, - пожал плечами капитан, напротив которого никаких вазочек не поставили. – Я же не знал, любите ли вы именно апельсины или фрукты вообще. Поэтому счёл такой вариант оптимальным.
Вид десерта вызывал чувство восторга в сочетании с досадой.
- Я люблю фрукты вообще, - сообщила я, - но опасаюсь, что ваш оптимальный вариант просто-напросто не уместится в моём далеко не оптимальном желудке. Этот салат – он же огромный!
Если бы меня предупредили заранее, я бы хоть на мясо так не налегала! Хотя нет, на такое мясо всё равно бы налегала…
- Съешьте столько, сколько захотите, - бесстрастно пожал плечами Уилфорт. – Остальное выбросят.
- Выбросят?! - возмутилась я.
Да я скорее лопну, чем допущу подобное!
- Простите, господин капитан, но вы сами виноваты, - решительно заявила я. – Похоже, что наш сегодняшний обед затянется. Ибо я не уйду отсюда до тех пор, пока не съем этот десерт до самого последнего кусочка. И буду ждать, столько, сколько понадобится, чтобы у меня освободилось для него место.
Всему есть цена и на любую силу найдется другая сила.
Прогресс как река: если разольется, в берега ее не вернешь.
Жители королевства обнаглели, Нушрок! Чтобы держать народ в повиновении, пришло время почаще прибегать к устрашению.
Не рвусь я к свету, счастья не хочу.
В ожидании, когда начнется встреча форта, Алла Игоревна читала «Идиота» Достоевского, старомодно и смешно завернутого в газетку.
- Нравится? – спросила Рина.
- Да. Но не думаю, что становлюсь от этого лучше. Человек может читать любые книги, говорить любые умные вещи – и поступить крайне глупо. Или нести полную ахинею – и оказаться способным на поступок. Поэтому нас можно вообще не слушать. Пока слова не равны чувству, а чувство – истинному желанию, они бессильны.
Это ведь только у Бетховена судьба настойчиво повторяет свой зов, в жизни все не так, иногда нам кажется, что кто-то стоит снаружи и ждет нас, а выглянем – и нет никого, а бывает, что и наоборот – промедлим всего на секунду и никого не застанем, и разница лишь в том, что в последнем случае еще можем спросить себя: А кто бы это мог быть, и до конца дней своих промечтать о нем.
Платье для женщины - это часть ее самое, и всякий беспорядок в одежде это то же, что телесный изъян, рана или ушиб.
Ему понадобилось пол дня, чтобы на такое решиться, пять минут на то, чтобы это провернуть, и остаток дня, чтобы успокоиться и забыть содеянное.
Среди натуралов ты гей. Среди англичан ты католик. Среди американцев ты вроде бы как англичанин. В интеллектуальных кругах-ты пролетарий. Среди пролетариев-ты интеллектуал. Ты постоянно выбиваешься из общего ряда.
Как говорится, если не за кого, то и не зачем!
За десять лет почти ничего не изменилось. Быть может, антураж, не более. Меняется ли в мире хоть что-нибудь, кроме антуража? Всё те же запахи и звуки сопровождали пробуждение организма под названием „родовспомогательное учреждение“. Всё так же гремели современными швабрами санитарки. Всё в той же тональности стучал металлом, шуршал ёршиками и хлопал биксами средний медицинский персонал.
С детских лет её учили, что преданно любить Вавилонию можно только ненавидя всё чужое, и она верила тому до сегодняшнего дня, пока в одну ночь не убедилась в том, что ненавидеть чужое - ещё не значит любить своё. Неоценима в жизни только та любовь, которая учит любить всё хорошее и отвергать дурное, не делая различий между своим и не своим.
Интересно, зачем боги посылают нам испытания? Чтобы показать всю ничтожность нашего рода? Невозможность что-то изменить? Или чтобы мы становились сильнее? Чтобы мы искали собственный путь? Создавали жизнь, ту, о которой мечтали. Делали свой выбор - идти чужой дорогой, приняв условия богов, или, наперекор всему, шагать по опасной тропе, рискуя жизнью, чтобы что-то изменить или... погибнуть.