Людям свойственно искать смысл во всём, что выпадает на их долю.
Они говорят так: «О твоем прошлом, женщина, я не спрашиваю и совершенные тобой грехи прощаю, но о твоих будущих делах я должен знать все». И, пощелкав по стволу ружья, добавляют: «Кто-кто, а оно постоит за меня, и если ты дашь промах, то оно не промахнется».
Стамбул — прекрасный город, но жить здесь нужно не рабом, а господином.
— Тьфу… — выдохнула я, карабкаясь на саркофаг. — Обычно бабы под мужиков ложатся, а тут не только на него, так еще и на мертвого… И главное, никакого шанса на счастье, несмотря на то, что у него все каменное…
Умирание — тоже наука. И к этому надо готовиться
- Знаешь, что меня поражает? То, что один и тот же человек в чем-то профессор профессором, а в чем-то - дремучий кретин!
Жили-были два брата по имени Леопольдо и Казимиро. Леопольдо был старше, он был очень красивым и таким очаровательным, что все женщины, увидев его, влюблялись с первого взгляда. Но он плевал на всех этих женщин и оставался холостяком. По профессии он был кардиолог.
А Казимиро был инженером, и он не был и вполовину так красив, как Леопольдо. У него даже бороды не было, и женщины сами плевать на него хотели.
В этом мире всяк по-своему с ума сходит.
Давайте расставим все точки над i, дорогуша. Ваш папочка спал с вашей мамочкой, а мамочка спала с папочкой. Тем же самым занимались мои родители и все прочие. Именно таким путем все мы сюда и попали. Это первое, в чем можно быть уверенным. Второе – то, что все мы рано или поздно умрем. Все остальное непредсказуемо. А если мы с вами не можем говорить о сексе или смерти, как взрослые люди, полагая, что это запрещенные темы, то нам надо прекращать этот разговор. Тогда вам лучше обратиться к раввину или какому-нибудь вашему священнику.
Я всегда говорил: хорошо, что я не актер, а то обязательно забыл бы что-нибудь чертовски важное, когда мне вручали бы «Оскар».
Если реакция есть действие, так или иначе соотносящееся с действиями других людей и последовавшее в ответ на эти действия, то что же есть просто действие? Просто действий, которым не предшествовали другие действия, не бывает. Разве бывает действие, которое никак не соотносится с предшествующими ему действиями других людей, — ни дружественное, ни враждебное, никак не сориентированное на определенные обстоятельства, такие как, например, погода, или качество дороги, или интенсивность движения? Нет, не бывает. Значит, разницу между «просто действием» и реакцией на действие следует искать в том, как мы относимся к предшествующим действиям других людей. Можно сделать их предпосылкой своих собственных последующих действий в соответствии с желаниями и намерениями других. Или самому решать, какое значение они для тебя имеют. Может быть, в этом и есть решение проблемы?
Нас можно считать живыми лишь в те моменты, когда мы сердцем осознаем наши сокровища. (Торнтон Уайлдер, 1897-1975)
Руслан держал меня на руках, почему-то не отпускал. Мы молча смотрели друг на друга не меньше минуты. В его удивительных глазах будто бы медленно затухало далекое пламя, а я, все еще чувствуя вкус его поцелуя на губах, никак не могла собраться с мыслями.
- Нам ведь пора, - Руслан словно опомнился.
- Куда? – прошептала я, слова вообще давались с трудом.
- Бедьиме, второй Столб, помнишь? – он улыбнулся. – Как-то все не вовремя, правда?
Ну да, меньше всего мне сейчас хотелось мчаться в другой мир и вылавливать мертвого бога.
- Да, пора, - я вздохнула.
И снова воцарилась тишина.
Нас может пугать лишь то, чего мы не знаем. То, что нам неизвестно. То, что нам не под силу понять.
Есть люди,которые отталкиваются друг от друга как одноименные полюса магнита.
…Если переживать из-за следующего поворота, за которым тебя подстерегает неизвестность, и бесконечно оплакивать поворот предыдущий, можно не заметить самой дороги. Имя которой - «жизнь».
Будущее всегда лучше прошлого.
-Отправляйся за приданым , а я заберу оставшуюся часть сокровищ.
-Ну вот , как меня - так снова в подвалы!- притворно простонал Калеб и, хитро на меня взглянул, поинтересовался : -А куда отправишься ты?
С тоской посмотрев на высокий дом , честно ответила:
-На крышу.
Родригес вмиг посерьезнел.
-Вера , может,я?
Окинув взглядом его массивную тренированную фигуру , мотнула головой.
-Тебя, боюсь, крыша не выдержит.
Как вы знаете, в еврейских семьях мальчикам принято делать обрезание.
— Боже мой, — сказал папулька, стоящий позади нас, — у меня дурные предчувствия. Серега, ты держись, друг, если что…
— А что? — заволновался Серега.
— Еще не знаю, — честно ответил папулька. — Но предчувствия — самые дурные.
— Наш дорогой друг Сергей, — продолжил Ванилла, — родился не в еврейской семье, поэтому никакого обрезания ему не делали.
— Теперь и у меня появились очень дурные предчувствия, — сообщил Сергей папульке.
— Вот видишь, — сказал тот, — я же тебе говорил.
— Поэтому сейчас, — громко сказал Ванилла среди гробовой тишины, — нам нужно будет исправить эту маленькую ошибку природы. Прошу вынести инструмент…
На центр вышел Маста Мэн, который торжественно нес в руках огромные садовые ножницы. Причем эти ножницы вручили мне.
Тут похолодели все, даже фидошники.
— Итак, — торжественно сказал Ванилла. — Следующий конкурс — очень простой. Ира должна будет сделать обрезание…
Все затаили дыхание. Сергей нервно всхлипнул.
— Сигары! — заорал Ванилла, доставая из кармана здоровенную «гавану». — Таким образом она докажет…
Что я должна таким образом доказать — было уже не слышно за шумом, который поднялся за столами. Бледного Серегу папулька отпаивал минералкой, а я с перепугу искромсала эту сигару за две секунды и чуть не отхватила Ванилле пальцы на руке.
— А теперь, — сказал Ванилла, когда утих шум, — начинаем самый главный конкурс.
— Господи, — сказал папулька, — неужели бывают конкурсы главнее предыдущего?
— Во-во, — подхватил Серега. — У меня от этого конкурса что-то внутри тревожно сжалось.
— Я даже знаю, что именно...
...каждый человек в твоей жизни имеет значение. Что он мог появиться только в жизни определённых людей, определённого набора людей, одним из которых был ты. Единственный и неповторимый.
Как бы.
И тогда ты начинаешь думать - Господи, чем я их всех заслужил?
Ты с ними в одном пасьянсе.
Ты явно нужен кому-то, чтобы пасьянс сошёлся. Кому? Об этом нет смысла думать - важно, чтобы в итоге всё это как-нибудь там сошлось.
Мы не отделены пропастью от мира прочих живых существ - мы являемся его частью до мозга костей, и, как мы вскоре убедимся, даже до генов, заключенных в наших клетках.
Мы как будто играем заученную пьесу, где каждый актёр делает вид, что его слова что-то значат, а на самом деле всё уже и так ясно, и реплики произносятся просто, чтобы заполнить время до завершения действия.
"I should knock that cigarillo out of your mouth!" she yelled.
Mia shook her head, taking another drag. "Have you ever noticed how people start to shout when they`ve nothing worthwhile to say?"
Если ты человек вежливый, говори с другими не про то, что интересно тебе, а про то, что интересно им.
Смотрит на меня тускнеющими глазами немец, у которого носа практически нет и лицо отморожено, который не может двигать челюстью, худой и обросший, у которого еще не смерзся мозг и еще еле-еле бьется сердце... Вынести не могу, как мучается человек, взглядом вымаливая пулю, но добить его не поднимается рука... Другой свалился сам и уйдет в спасительное небытие через десять-пятнадцать минут... Спасти их невозможно: это уже необратимый процесс умирания, все конечности отморожены...
И стыдно мне этих мыслей, стыдно непрошеной жалости. Как бы кто из ребят наших не заметил: ведь у меня погиб друг, и я должен мстить!.. И вдруг вижу: один наш солдат так же испуганно, как я, смотрит в глаза немцу, который стоит на четвереньках. Оба смотрят то в глаза друг другу, то на пистолет, который в руках у солдата. Немец даже кивнуть не может, закоченел. Глазами моргнул: «Да...» Солдат выстрелил ему в висок... Человек уже мертвый, а не падает — смерзся. Стоит как «козлина», как «скамейка», из пробитой головы не идет кровь... Мы скорей уходили оттуда, чтобы не смотреть на мучения тысяч умирающих немцев...Фашизм тем и преступен, что не только допускает, но заранее предусматривает такие методы утверждения своей идеологии. Фашизм не разжалобишь человеческим страданием. Сколько людей было истреблено фашизмом без всякой на то военной необходимости, а лишь по признаку национальности. Истреблено аккуратно, без эмоций, с загодя подготовленными газовыми камерами, печами для сжигания трупов, приемниками для «отходов»... Страшная идеология. Не хочу сказать — варварская, потому что «фашизм» в моем восприятии звучит страшнее, чем «варварство».