Как, интересно, называют себя жители Пропойска? Пропойцами? Так вот один наш партизан, библиотекарь из Пропойска, рассказывает, что императрица Александра Федоровна, остановившись однажды в Пропойске, возмутилась тем, что в этом городе находился Пропойский пансион благородных девиц, и повелела перевести его в другое место с более благозвучным названием.
— Сделать выводы много труднее, нежели просто съесть информацию.
Смерть, которая в действительности всегда угрожает каждому, должна быть объявлена как коллективный приговор, — только тогда возможно активное выступление против нее. Есть, так сказать, времена объявленной смерти, когда она вдруг оборачивается к определенной, произвольно выбранной группе как к целому. «Смерть грозит всем французам» или «…всем немцам». Воодушевление, с каким люди выступают на войну, объясняется малодушием человека перед лицом смерти. Поодиночке они не смеют взглянуть ей в глаза. Она легче вдвоем, когда двое врагов, так сказать, приводят в исполнение приговор друг над другом, и она вовсе не та же самая смерть, когда на нее идут тысячи. Самое худшее, что может случиться с человеком на войне, — это гибель вместе с другими. Но это избавляет от смерти поодиночке, которой люди боятся больше всего на свете. Да они и не верят, что это худшее произойдет. Они считают, что можно отвести, перевести на других висящий над ними коллективный приговор. Их смертеотвод — это враг, и единственное, что от них требуется, это опередить врага. Надо только быть достаточно стремительным и убивать не колеблясь. Враг является будто по заказу: он вынес приговор, он первым сказал «Умри!». На него и падет то, что он уготовил другим. Первым всегда начинает враг. Может быть, он и не начал первым, но ведь собирался начать, а если и не собирался, то ведь думал же он об этом, а если не думал, то мог бы ведь вскоре подумать. Желание смерти другому действительно повсюду, и, чтобы его отыскать, не надо особенно долго копаться в человеческой душе.
Они всегда ведут нас туда, куда хотят, наши иллюзии власти. Они стары, как сам мир.
«Ибо ненависть никогда не остановить ненавистью: ненависть можно остановить только любовью — это древняя истина»
Я надеюсь, что это тебя занимает, ты обрушиваешься на нас со своими несчастьями, и тебе ничуть не стыдно. Не можем ли мы поменяться местами — ты и я? Ты будешь человеком, а я жизнью. Было бы забавно, не правда ли? Ты не представляешь, как я буду преследовать тебя. У тебя не будет ни одной спокойной минуты.
... - Она на прошлое Рождество поклялась, что до конца года я выйду замуж. И?! Где?! В каком углу затерялся тот таракан, которого надо поцеловать, чтобы он превратился в прекрасного принца?!
Порой злато просит больше, чем ты можешь ему дать.
У таких, как этот Нефедов, чистых, слишком густо краснеющих, слишком много души уделяющих своим девушкам, которые наверняка того не стоят, всегда с ними нелады. И никакая война, наверно, таких не переделает.
Ты не должна передо мной оправдываться. Ты права: все мы имеет право на некоторые предпочтения. Мне было бы гораздо приятнее работать с львицей, чем со стервятником. Мы - простые смертные, Вероника, и созданы так, что всегда предпочтем красоту уродству.
"Что же касается меня, я точно, абсолютно точно знаю, что в мире ничего не случается вдруг. И даже когда за нами приходит прошлое, сначала всегда появляются знаки, указывающие на то, что должно случиться. Просто одни люди умеют эти знаки видеть, понимают их значение и готовятся, а другие отмахиваются..."
Люди никак не усвоят, что внешний облик человека далеко не всегда совпадает с его сутью.
А чтобы те, кто входит во вторую категорию, но в силу тех или иных причин сопротивляется магнетическим чарам, не нарушали общей стройной картины, апостолы месмеризма заявляют, что в определенных ситуациях магнетизм не действует даже на них. К таким ситуациям относится присутствие насмешника или скептика, которое может ослабить или вовсе свести на нет силу флюида. В своих наставлениях магнетизеру месье Делёз со всей определенностью пишет: «Никогда не магнетизируйте в присутствии любознательных!»
— Мы все в свое время бежали от мира денег, — рассказывал отец Жильбер. — Например, я раньше работал в «Банк Насьональ де Пари». Да и другие братья тоже все работали в крупных компаниях. Мы ненавидели нашу корпоративную жизнь. Зато очень любили вино. И вот пятнадцать лет назад мы объединили наши финансовые ресурсы и купили этот монастырь — он пустовал с военных времен, — так мы и стали монахами. — Он подмигнул Анне. — Мы такие, скажем, неформальные монахи.
Умолчать, всё равно, что обмануть.
... когда находишься на глубине трех тысяч метров, эстетика всегда проигрывает функциональности.
Знаете, что такое надежда?
Не мечта — реальность. Не фантазия — возможность.
Надежда — это когда ты стоишь на краю пропасти, смотришь вниз, в черноту — и видишь свет. Далёкий, слабый, может — обманчивый.
Но — свет.
Матери обладают уникальным видением. Мать все воспринимает сквозь призму, в которой видит свое дитя в различных ипостасях одновременно. Именно поэтому мать видит, что ее ребенок разбил вдребезги керамическую лампу, но продолжает считать его настоящим ангелом. Или мать станет успокаивать ребенка, если он плачет, и представлять себе его улыбку. Или, видя перед собой уже взрослого мужчину, замечать прыщавое лицо подростка.
У нас в жизни только одно проклятие и одно благословение - мы сами.
Ведь большинство едва ль не до конца
Престранной "близорукостью" страдает.
Прекрасно видя красоту лица,
Душевной красоты не замечает.
Звучащая в плеере классическая музыка мгновенно преображает то пространство, в котором находится слушающий ее человек. Она выделяет его самого и совершаемые им действия из контекста повседневности и обыденности, за счет того, что ее звуковой код заведомо не совпадает со звуковым наполнением окружающей среды.
– Хороший главбух, Даш, это смесь сторожевой собаки, которая сидит на куче денег и сторожит их, с хитрющей лисой, которая вынуждена вовсю вилять хвостом, уводя начальство подальше от проблем, куда они норовят влезть. Если директор или собственник понимают, что главбух – это их союзник, а не докучливая муха, которая мешает жить полёту их фантазии и бизнес-идей, то можно не изгаляться и не хитрить, а сосредоточиться на работе, но это так редко бывает…
– Она, конечно, не Венера… – Но что-то венерическое в ней определенно есть.
Увы, чем старше становишься, тем больше притягивают воспоминания. А иногда они просто поглощают.
Когда-то давно я поняла для себя одну вещь: очень много в этой жизни управляется человеческими страстями.
Эгоизм, самолюбование, себялюбие, нездоровая уверенность в себе и слишком завышенная самооценка...