Если бы вы каждый раз забивали все шары — стало бы невероятно скучно.
Разве не судьба правит жизнью людей? Если исход благоприятен, его зовут удачей, если нет - просто судьбой.
Очень немногие понимали, какой властью обладает человек, контролирующий поток информации для народных масс. Люди верят тому, что им говорят, если информацию правильно подать. Верят независимо от того, что это за информация.
Самая ненавистная из всех человеческих бед - знать правду, но не иметь никакой власти над происходящим.
стр. 107-108Мама с папой считали, что я больше всего люблю белых медведей. Я вечно канючил и требовал, чтобы меня к ним отвели. Я приходил к ним с карманами, полными сахара, потому что мне было их очень жалко. Мне казалось, что другие звери не томятся так в неволе и не выглядят такими одиноким, как они. Особенно самый большой медведь. Он все ходил вокруг скалы, мотал головой и казался почти больным от горя и отчаянья. Я в нем души не чаял. Как-то раз я кинул ему свою любимую игрушку. Медведь поймал ее на лету. Но не разорвал, а прижал к своей грязно-желтой груди. И все, кто стоял у решетки, рассмеялись, потому что у него был такой забавный и трогательный вид.Мне было жалко игрушки, и я проплакал всю обратную дорогу.- Ничего, что их нет, - сказал я. - Им лучше там, где они сейчас.Я понятия не имел, куда девали медведей. Но мне хотелось верить, что их отправили назад, на ледяные просторы Севера. Там они танцуют под полярным небом - так же, как когда-то танцевали мама с папой.
Идеалы... В них так просто верить, но претворять их в жизнь гораздо труднее.
Все они были из высшего класса. Большинство членов вида радовались, если просто переживали мясорубку; а эти люди её спроектировали. Корпоративные боссы, политики или военные, они были лучшими из бентоса, сидели над грязью, которая уже погребла всех остальных. И вся объединённая безжалостность, десять тысяч лет социального дарвинизма и ещё четыре миллиарда классического не смогли вдохновить их на принятие необходимых решений.
- У меня сигареты закончились.
- Они тебя убьют, - говорит Джером.
Холли бросает на него бесстрастный взгляд.
- Да. Отчасти их притягательность именно в этом.
Да, так всегда выглядел мир. Мокрый, сухой. Светлый, темный. Голубой, серый.
В мирное время ты можешь проявить милосердие. Но когда идет война, должен действовать. Любое колебание смертельно.
...очень многие люди годами совершают неразумные поступки, но однажды наступает день, когда жизнь наказывает их за это.
Анна присела, чтобы соединить провода, а он скрестил пальцы, молясь, чтобы на площадь в этот момент никто не вышел. Ведь очень скоро престарелые дамы Сен-Мартина, чья жизненная миссия состоит в том, чтобы не оставить без внимания ни одного события, происходящего в родной деревне, выйдут на площадь и займут свои стратегические посты. Кто поскромнее сядет с чашкой кофе за кружевной занавеской у окна, а кто посмелее устроится на скамейках и стульчиках прямо на улице.
У Наташи сразу потеплело на душе. Значит, ее и в самом деле охраняют. Отлично. Вот кому она сдаст убийцу, когда тот попытается отправить ее на тот свет, — оперативникам! Теперь, главное, все правильно спланировать. Чтобы, как говорится, — и волки были сыты, и овцы остались целы. Придется совместить все так, чтобы ее сначала захотели отравить, а потом уже зарезать.
Самое страшное одиночество всегда внезапно - валит с ног, обрывает дыхание.
Умный игрок должен стремиться действовать как можно более полезно, совершая при этом как можно меньше касаний мяча.
"Успех не всегда является доказательством расцвета, он часто представляет собой побочный результат скрытого страдания." Борис Цирюльник
«Не хлебом единым жив человек», – говорил проповедник, чье красноречие привело к обращению нескольких слушателей. Но без хлеба, убедился доктор, нет ни разума, ни духа, ни внутреннего света; нет и Отца Небесного. А есть только голод и отчаяние, переходящее в предсмертную апатию.
никто не проживёт нашу жизнь за нас. Только мы.
Скворешня стоял в полной растерянности, переводя глаза с зоолога на улыбающегося капитана.
– Как же это так? – бормотал он с побагровевшим лицом. – Да не может же быть! Что же я… трое суток в нетчиках числился?
В крайнем волнении он положил недоеденный бутерброд на буфетный столик и повернул голову к капитану.
Тот продолжал улыбаться:
– Не беспокойтесь, товарищ Скворешня! Не бросайте свою полезную работу. Все потом объяснится… Вы не в нетчиках числились, а… в покойниках.
Под общий смех, окончательно сбитый с толку, Скворешня медленно повернулся к буфету и с новой яростью набросился на закуски, запивая их горячим бульоном.
Хитрость латыни в том, что она работает тогда, когда ее не понимают!
Нам нужно просто любить. Когда есть она, эта вот окаянная любовь, жизнь сразу становится нереально счастливой. Полноценной. Любите. Просто любите. Себя. В первую очередь. Себя — необходимо. И мужчину. Потому что без этой любви ничего нет. Любовь —это мир. Любовь — это воздух. Любовь — это жизнь.
Проблема всех вершин в том, что дальше - спуск.
У человека в памяти отчетливо сохраняется, может, сотня дней, хотя прожил он тысячи. Тут ничего не поделаешь. Каждому отпущен запас дней, и мы тратим их, как забывчивые пьяницы.
— Чем занимается ваш друг? — спросил Адамберг.
— Его первейшее призвание — раздражать окружающих, но за это не платят. Он это делает добровольно.
Carried along by circumstances, I'd given up doing paintings for myself. I'd married and needed to make a stable income, but that wasn't the only reason. Honestly, I'd already lost the desire to paint for myself. I might have been using marriage as an excuse.