Выпив чашку кофе и раскурив трубку, его величество слегка приободрился и нашел в себе силы поделиться впечатлениями. Впечатления эти были столь сильны, что все до единого оказались непечатными, и в историю не попало ни одно.
— Итак, — спросил он тихо. — Как ты спала прошлой ночью?
Перед мысленным взором пронеслись горгульи, крыша, нож Оуэна…
— Сначала ужасно, — призналась я. — Но затем… вдруг возник шум, и ночной кошмар исчез.
— Я не знал, что делать, — сказал он, наливая себе кофе. — Ты звала мое имя.
— О, — промолвила я, когда он отпил глоток. — Это потому что я тебя убила.
Уэс едва не поперхнулся кофе.
— Это случайно, — добавила я. — Клянусь.
Ларри само Провидение предназначило для того, чтобы нестись по жизни маленьким светлым фейерверком и зажигать мысли в мозгу у других людей, а потом, свернувшись милым котеночком, отказываться от всякой ответственности за последствия.
Оперлась спиной о стену, отхлебнула ещё вина. И вдруг заметила, что у вина, которое пьёшь в одиночку, почти не бывает вкуса.
6.4311. Смерть не событие жизни. Смерть не переживается.
Если под вечностью понимают не бесконечную временную длительность, а безвременность, то вечно живет тот, кто живет в настоящем.
Наша жизнь так же бесконечна, как наше поле зрения безгранично.
— Незаменимых нет!
Мы, все четверо, были отлично подготовлены для путешествия в будущее – хоть в небесное, хоть в земное. Мы знали, что такое научно обоснованные нормы питания, что такое таблица замены продуктов, по которой выходило, что ведро воды заменяет по калорийности сто граммов масла. Мы научились смирению, мы разучились удивляться. У нас не было гордости, себялюбия, самолюбия, а ревность и страсть казались нам марсианскими понятиями, и притом пустяками. Гораздо важнее было наловчиться зимой на морозе застегивать штаны – взрослые мужчины плакали, не умея подчас это сделать. Мы понимали, что смерть нисколько не хуже, чем жизнь, и не боялись ни той, ни другой. Великое равнодушие владело нами. Мы знали, что в нашей воле прекратить эту жизнь хоть завтра, и иногда решались сделать это, и всякий раз мешали какие-нибудь мелочи, из которых состоит жизнь. То сегодня будут выдавать «ларек» – премиальный килограмм хлеба, – просто глупо было кончать самоубийством в такой день. То дневальный из соседнего барака обещал дать закурить вечером – отдать давнишний долг.Мы поняли, что жизнь, даже самая плохая, состоит из смены радостей и горя, удач и неудач, и не надо бояться, что неудач больше, чем удач.
Ведь тогда уже совсем не останется фотографий. Теперь ведь всё в воздухе. В облаках. Всё в воздухе. Все меньше можно потрогать. Даже деньги видим все реже. Они бегают от одного хозяина к другому. Где-то там в воздухе. В невесомости. И я займу свое место. Свое собственное. Может быть, даже более реальное, чем это. Я помню, в школе на уроках меня поражало: вот жил себе какой-нибудь трилобит сотни миллионов лет назад. Тоже со своей небогатой, но все-таки биографией. Путешествовал, питался, по-своему любил свою подругу, а потом через эры, через апокалипсисы, рассветы и закаты нашел свою измельченную ракушку на школьной доске, на кончике завитка в какой-нибудь цифре 2, во фразе, которую учительница выводит мелом. И я так же, так же. И это хорошо, все очень хорошо.
Помнишь, как заранее начинали подъезжать к маме с папой, чтобы на время нашего отпуска оставить Мишку? Он еще маленький был, все время орал- он и сейчас все время орет, хотя ему двадцать один год, и с ним было трудно, но мама соглашалась, и у нас начиналась казацкая вольница!
Идеи — это естественная функция ума, как дыхание у легких
Ничего не бывает просто так. Трехлетке нужно научиться настаивать на своем. И поэтому он будет скандалить, и капризничать, и говорить «нет» – этого требует задача возраста. Перевозбудившемуся на детском празднике ребенку нужно сбросить напряжение в слезах или дикой беготне. Подростку нужно внутренне отделиться от родителей, обрести самостоятельность суждений, и поэтому необходимо научиться спорить с ними и видеть их несовершенство. Потерявшему любимую собаку ребенку нужно утратить на время интерес к учебе, потому что все его душевные силы мобилизованы на переживание горя.
Когда не можешь сказать человеку что-то приятное, лучше промолчать.
Ты свободен лишь тогда, когда летишь. Но можно летать и в своем сердце, для этого не нужны крылья.
Абсолютная уверенность свекрови в своём праве распоряжаться чужой жизнью гипнотизировала.
Когда души нет, тело стремится к распаду.
заметила: – Я могла бы ответить вам тем же, разве что заменив слово «человеческое» на более подходящее
- А как же любовь?
- Любовь? В этом зале её нет. Лишь тщеславие, честолюбие, зависть и ненависть.
- Тогда что же вы здесь делаете?
- Изучаю, что бы узнать в тот день, когда с этим встречусь.
– Предпочтения в музыке говорят о человеке намного больше, чем любые психологические тесты. И если двоим нравится одна и та же музыка – это говорит о совместимости пары намного больше, чем любые гороскопы.
Ведьмы большей частью вышли нас проводить, и я считала это данью вежливости ровно до тех пор, пока магистр Эллохар, уже у самых ворот не обернулся и не произнес очень ласковым голосом:
— Девочки, искренне советую — не провоцируйте меня, иначе следующие учения адептов Смерти пройдут на вашем острове.
Ведьмы переглянулись, и практически все вернулись обратно в храм.
Дела, отличная альтернатива, глупым мыслям и чувствам.
Джон не понимает одной глубокой истины: комические вещи гораздо серьезнее серьезных. Серьезнее и правдивее.
«Вот как, даже в нашей гимнастерке», – подумал Синцов и вдруг, глядя на этого лысеющего лобастого человека с белыми густыми бровями, вспомнил, что уже видел его, и тут не могло быть никакой ошибки. Это было в тридцать четвертом году, зимой, девять лет назад, вскоре после процесса Димитрова. Этот человек – именно этот человек, только что бежавший тогда из Германии, выступал у них в аудитории КИЖа и рассказывал им, что такое фашизм. Только тогда он говорил по-немецки, и его не успевали переводить, особенно когда он сердился и в такт словам, как молотом, ударял своим тяжелым кулаком по трибуне. И фамилия его не Келлер, как сначала послышалось Синцову, а Хеллер, Эрнст Хеллер. И у него была книга о Гамбургском восстании, вышедшая еще до того, как он бежал к нам из Германии, а потом были очерки из Испании – он уже от нас ездил в Испанию, командовал там батальоном в Интернациональной бригаде.
Напарница метнула на меня недовольный взгляд, а учёные всполошились, как куры при виде петуха-террориста.
Куда легче смириться с тем, чего не переменишь, чем поставить всё на кон, ринувшись навстречу неизвестности
Любить надо издалека. Тесное общение любовь убивает.