Каким смешным и одновременно безумным выглядит это "покорение любой ценой", это "героическое упорство человека"... Человек ... ещё не поднялся на нужную высоту, ещё не заслужил прекрасного звания галактоцентрической фигуры, прославляемой издавна. Дело не в том, чтобы искать только себе подобных и только таких понимать: нужно ещё уметь не лезть не в свои нечеловеческие дела... не нападать на то, что существует, что за миллионы лет создало своё собственное, никому и ничему, кроме законов природы, не подчиняющееся равновесие существования...
В погоне за новыми ощущениями мужчины готовы переступить через чувства жён, детей. Почему? ЧТО ими руководствует? Веками женщины пытаются понять, что же нужно мужчинам, но ответа так и не находят.
...всякий прежний опыт,он когда нибудь опровергается новым...
Но он был судья – и не был адвокатом. Никому на свете не дано быть и тем, и другим.
Сперва я ничего не замечаю. Но, подойдя к дому, я это вижу, потому что не увидеть невозможно. «ЗДОХНИ СУКА», – гласит надпись на тротуаре у моего порога. Гигантские буквы, выжатые из баллончика. Я знаю,чьих рук это дело. Во всем Бруклине есть только одна дура, способная неправильно написать слово «сдохни».
В Монголии, как и в Тибете, новые воплощения разного рода подвижников и праведников никого не удивляли, и это придавало особую окраску политическому самозванчеству. На Западе и в России самозванец обязательно должен был быть приближен во времени к тому лицу, чье имя он возлагал на себя и чья смерть объявлялась мнимой, но здесь проблемы временной совместимости не существовало.
Казалось, горе придавило этого крупного мужчину. В помятом костюме, он медленно прошел вперед, подволакивая ноги, словно боялся разбередить какую-то глубокую рану.
– Ма! – заорал от порога Севочка, радуя мощью голосовых связок. – Тут какой-то дядька неизвестный!– Спроси, что ему нужно! – прокричала в ответ Рита из кухни.– Не знаю, что ему нужно! – оповестил окрестности Севочка. – Но у него – букетище здоровущий и много красивых пакетов! Точно – с подарками! Может, мы его возьмем в дом, пусть подарит?
Я понял: когда смерть заключит меня в свои объятия, я навсегда исчезну из времени и из памяти. Исчезну, чтобы никогда не вернуться. Но что удивительно: я летел в эту пустоту очень медленно, у меня было время обдумать прожитую жизнь, с которой я готовлюсь распрощаться. Вдруг мне стало пронзительно ясно: у меня всегда был выбор между чувством и разумом, и я неуклонно выбирал последнее.
Терпеть не могу доморощенных философов, которые утверждают, что время — лучший лекарь. Время — хороший анестезиолог. Годы притупляют боль, но рана-то остается.
Вот этому земляне могли бы научиться у нас, если бы постарались. Не обращать внимание на плохое и сосредоточиваться на хороших минутах.
– Куда не разувшись? На ковер прямо…
– Я разуюсь, вам же хуже будет, – огрызнулся седоволосый. – Целый день на ногах, а на улице жара…
Я читаю мало, но перечитываю постоянно, я читаю Флобера и Жюля Верна, Русселя и Кафку, Лейриса и Кено; я перечитываю книги, которые люблю, и люблю книги, которые перечитываю, и всякий раз с одинаковым наслаждением, будь то двадцать страниц, три главы или целая книга: с наслаждением соучастия, с наслаждением сговора, и даже больше: с наслаждением наконец-то обретённого родства.
Чем прекрасней упаковка, тем сложнее ее развернуть.
— Как это похоже на те небылицы, которые сочиняют о нас иностранцы, — сочувственно улыбнулась миссис Уэлланд. — Они воображают, что мы обедаем в два часа дня и поощряем разводы!
Мне бы в отпуск. На море, можно даже на Белое. Чтобы ни интернета, ни финансовых отчетов, ни блогов, ни комментариев.
Книги — это опыт всего человечества в сжатом виде.
Он был почему-то голый до пояса, а тело и руки покрыты синяками и ссадинами. Его туника лежала рядом, в грязи, но рубашки он не нашел, пока не подполз к девушке и не увидел, что та деловито рвет ее на полосы и бинтует ими раненую ногу.
— Эй! Это же одна из моих лучших рубашек!
— И что с того? — Она не оторвалась от своего занятия. — Это одна из моих лучших ног.
Пятнадцатый год война, двадцатый год стройка, пятьсот лет неустойка. И ведь ничему не учатся - ни верхние, ни нижние. Как-то оно здесь все будет, в России...
Пусть твой первый день в аду длится десять тысяч лет и будет самым коротким.
«Слишком долгое ожидание может стать пагубным, так как постепенно ослабевает ощущение цели».
Сумасшедших поймать труднее, потому что в их действиях отсутствует рациональное звено.
Сложнее всего увидеть то, что прямо у вас перед глазами. Фридрих Шиллер.Давайте признаемся: мы все ограничены. Ужасно, неизбежно ограничены. Мы ограничены временем, и местом, и обществом, в котором рождены, - ограничены нашей расой и классом, тендерными ожиданиями, наличием или отсутствием привилегий, ограничены тем, чему нас учили, когда мы были детьми, ограничены языком, ограничены спектром, который могут видеть наши человеческие глаза, ограничены всем тем, что мы плохо умеем, если вообще умеем. Так что, да, можно сказать, что мы ограничены в какой-то трагической степени. каждый из нас, каждый день.
Но человечество за свою долгую и бурную историю изобрело нечто великое и ослепительное, позволяющее нам преодолеть собственные ограничения, и, между прочим, это не Интернет. Это искусство. Это живопись, и скульптура, и музыка, и литература, и танец, и так далее, и так далее.
"...самая главная составляющая любого чудодейственного снадобья - это вера."
...перестал верить в разбойников, постоянно про них слыша и никогда с ними не сталкиваясь.