Прятаться лучше у всех на виду, гласит давняя пословица
Я вижу тебя отсюда, неверный монах в лиловой рясе, припухлость твоих рук, твою душу, нежную и безжалостную, как душа кошки, я вижу раны твоего бога, сочащиеся семенем, благоуханным ядом, опьяняющим девственниц.
если вы - друг, а не родитель, значит, ваш ребенок остается сиротой.
— Рассказывай!
— О чем?
— О Дейре, конечно! — поторопила с ответом самая старшая. — Как продвигается ваш роман?
— Какой роман? — Я удивленно перевела взгляд с одной на другую и уверенно заявила: — Мы с ним ничего совместно не пишем.
Некоторые из сибирских племен, которые изначально покорились монголам в 1207 году, воспользовавшись длительным отсутствием Чингисхана, прекратили платить дань мехами, дарами леса и молодыми девушками. Когда туда прибыл монгольский посол, который должен был выяснить, что происходит, он узнал, что они не зря славились своими женщинами, потому что теперь у них даже вождем стала женщина. Они звали ее Ботогуй-таргун, что можно перевести примерно как Большая и Страшная.
"Самые прекрасные годы жизни -те,которые еще не прожиты."
— Каждый считает себя чем-то уникальным, центром всей вселенной! Но в действительности всякий представляет собой попросту небольшое препятствие неустанному процессу энтропии.
Крестьяне глянули недоброжелательно, один так и вовсе чуть ли не с ненавистью. Первое время Темка никак не мог понять: ну почему? Королевские войска сражаются ведь и за них тоже! Но когда осталась за спиной не одна деревня, где под бабьи вопли кололи последних коров и под тяжелое молчание мужиков выгребали запасы зерна, то понял. Какая им разница, кто лишает последних крох: королевские солдаты или мятежники?
Он родится, как рождаются все малыши, когда их легкие впервые наполняются воздухом, и они еще не знают, что это всего лишь первая боль.
Китай – это скорее тайна, а не страна.
...Но все не могут быть героями! Кто-то Спартак, а кто-то — триста спартанцев.
— Бог создал людей сильными и слабыми. Кольт уравнял шансы
Чтобы вырасти высоким и гордым, дерево нуждается в бурях.
...все должно созревать, и фрукты, и ягоды, и разговоры, и мысли. Незрелым можно отравиться.
Ни за что на свете Жосс не доверился бы вещам, впрочем, он равно не доверял людям и морю. Вещи лишали разума, люди души, а море жизни.
В теме времена красота являлась нормой: в моде была архитектура, а не дизайн.
Голова у него походила на розовое яйцо, установленное на твидовом яйце побольше. Руки и ноги бугрились ожиревшими мышцами. Лицо его было ярко выраженного аристократического типа, столь утешительного для ницшеанствующих поклонников евгеники. Нижние веки нордически голубых глаз были припухлыми, как у ищейки, а выбритые брыластые багровые щеки отвисали почти как у того же более благородного животного. Клочковатые пшеничные усы, предательски подкрашенные – не нашлось благодетеля, который порекомендовал бы ему пить из кружек, безопасных для этого украшения верхней губы, уныло свисали над мятым ртом, который он с поразительным упорством держал слюняво полуоткрытым.
Завести детей — лучший способ стать настоящим невротиком: вы беспокоитесь о последствиях каждого своего действия, каждой мысли, боитесь малейших ошибок.
Малюсенький паровозик мужественно катил между влажно мерцающих рисовых полей и островков леса, таща за собой вереницу обшарпанных вагончиков и временами набирая прямо-таки отчаянную скорость – двадцать миль в час. Ландшафт был сочно-зелен, словно его только что протерли и обмыли специально для нас. Повсюду, куда ни кинь взгляд, были птицы. Искрящиеся белые цапли торжественно выступали по коротеньким нежно-зеленым всходам риса; с оросительных каналов, испещренных водяными лилиями, при приближении поезда взлетали яканы, внезапно ослепляя глаз лютиковой желтизной крыльев; в небесной синеве вырисовывали свои величавые арабески коршуны-слизнееды, а в кустах без конца порхали стаи красногрудых трупиалов, и их алые грудки вспыхивали огнем на зеленом фоне. Ландшафт, казалось, был до отказа набит птицами, куда ни глянь – видишь либо цапель, а под ними, в воде, их мерцающие отражения, либо длиннопалых якан, мелко семенящих по листьям водяных лилий, либо желтоголовых трупиалов, выглядывающих из стены тростника. У меня глаза заломило от всех этих цветовых пятен, пестрого трепыхания крыльев в тростнике и их стремительного скольжения над полями.
Франк давно уже отверг утверждение, что глаза – это зеркало души: он видел слишком много честнейших глаз заключенных, которые изливали потоки лжи. Кроме того, само выражение было странным. Зеркало души? Логически это означало, что, глядя в глаза другому, человек видит свою собственную душу. Возможно.
На свете много загадок, мой юный друг <…>
Конечно. Но общее правило, которого я придерживаюсь, когда речь идёт о человеческой психике, гласит, что возможно всё что можно себе представить. Плюс ещё кое что, что невозможно себе представить.
Хорошее начало - верная примета. Там, где везет с самого начала, будет везти до конца.
— Твой мозг с горошину не может даже вообразить себе, какую драгоценность ты носила с собой!
— Зато мой мозг с горошину прекрасно понимает, что ты ведешь себя как придурок, который впервые надел водолазный костюм.
Люди все-таки слишком утомительны — обращаешь внимание на одного и оказываешься окруженным целой толпой тех, кто от тебя чего-то хочет.