– Слушай, ты права: возможно, это безнадежная затея, но нельзя просто взять и сдаться! Есть еще шанс, пусть даже маленький. Не знаю, как вы, ребята, а я лучше умру в бою. Кто со мной?
В любом деле первые десять лет сложно, а потом уже становишься человеком уважаемым, какой бы странной деятельностью не занимался, важно делать это постоянно и настойчиво.
Мы все несем ответственность за подбор звезд в сценариях нашей собственной жизни, и она выбрала меня на роль своего мужа.
– Ну… Не очень. – Первый пацанчик, уже смирившись, говорил спокойно. – С месяц где-то. Есть просто очень хочется, а работы найти не смогли. Подачками перебиваемся. Мы вообще не разбойники. Это наше первое… – он запнулся, – дело.
Единственная вещь, которая приводит в отчаянье больше, чем невозможность кого-то отыскать,- это когда не могут найти тебя... Я бы очень хотела, чтобы меня кто-нибудь нашёл. Больше всего на свете хотела бы.
«Я не сказала ей, что училась читать и писать только по Библии, Книге Мормона и речам Джозефа Смита и Бригама Янга.
Но тяжелее всего мне давалось западное искусство. В лекциях я ничего не понимала. Большую часть января я считала, что Европа – это страна»
Незачем выставлять на всеобщее обозрение то, что тебе действительно дорого, иначе ты становишься слишком уязвимым.
Моя самая заветная мечта - очень личная. Я хочу родить дочку, которая будет похожа на меня. В ней я, наверное, смогу увидеть себя со стороны - такую, какой была бы без ожогов.
Я же был весел и беззаботен, как студент за три дня до сессии.
Зачем я рассказываю эти мерзости? А чтобы вы знали, милостивые государи, — это ведь не прошло, не прошло! Вам нравятся страхи выдуманные, нравятся ужасы, красиво рассказанные, фантастически страшное приятно волнует вас. А я вот знаю действительно страшное, буднично ужасное, и за мною неотрицаемое право неприятно волновать вас рассказами о нем, дабы вы вспомнили, как живете и в чем живете.
Подлой и грязной жизнью живем все мы, вот в чем дело!
Я очень люблю людей и не хотел бы никого мучить, но нельзя быть сентиментальным и нельзя скрывать грозную правду в пестрых словечках красивенькой лжи. К жизни, к жизни! Надо растворить в ней всё, что есть хорошего, человечьего в наших сердцах и мозгах.
То, что для человека – укрытие, для монстра – тюрьма.
Серлас знает: истинное зло кроется в людях. В их языках яд, а в руках – безрассудная сила, что скрутит маленькую Клементину и лишит жизни только за цвет волос.
Хороший человек – это не диагноз.
Точно запущенный камень может свалить и гиганта.
Внимание людей всегда обратно пропорционально их количеству в данном месте.
Почему нам все время кажется, что мы хитрее судьбы? Что можно чуточку нарушить правила и нам за это ничего не будет?..
"...Мы навсегда останемся в глазах наших близких такими, какими они нас придумали. Даже если вы станете президентом, для своей мамы вы будете оставаться неразумным ребенком, а для одноклассников - тем странным фриком с последней парты."
Дебаты, в ходе которых не рождается ни крупицы истины, вполне можно вести бесконечно и в мирном ключе.
...Если б я могла обсудить это с людьми... Спросить напрямую, как бы поступили они. Подобное привело бы их в смятение – или в ярость? Штука вот в чем: полиция объявила лишь, что «свидетельница» слышала, как девушки заигрывали с парнями, только что вышедшими из тюрьмы, и что меня поразило, как быстро они сдружились. Как скоро начали строить неразумные совместные планы. Опасные планы.
Меня осуждали за это, и только за это. Что не вмешалась, когда двух деревенских девочек выбрали мишенью два парня-уголовника. Вот о чем рассуждают в социальных сетях и таблоидах. Как бы вы поступили? Занимались своими делами? А там шестнадцатилетние девочки...
Люди одинаковы. То есть – идеи и устремления у них разнятся, это да, но по сути своей – они все одинаковы, поскольку важно не то, что они делают, а то, чего они боятся. Через страх ими можно управлять, заставлять делать то, что нужно тебе, а если они работают на тебя – то какие же они разные? Они все твои – думают, как ты, дышат по твоему разрешению и умирают, когда ты захочешь. А страхов тех – всего-то ничего. Девушки лелеют свою красоту и трясутся от ужаса, стоит только упомянуть о том, что у них появится горб или нос размером с грушу, матери дрожат над детьми и ради их жизни готовы на все, что ты захочешь, а мужчин легче всего перепугать слепотой и тем, что их висюлька сморщится и отсохнет.
Любопытно устроен наш рассудок - подбрасывает слова, которые мы прежде никогда не употребляли, словно черпает их из какого-то глубокого подвала, где они разложены по полочкам и дожидаются своего часа, подобно приданому невесты, копившемуся с детских лет, или драгоценному фарфоровому сервизу с монограммой владельца. А смерть настигает нас раньше, чем мы успеваем использовать хотя бы толику этих слов.
Я знаю смерть, я давно служу при ней, ее переоценивают, поверьте мне! Могу сказать вам, что ничего особенного тут нет. Ведь нельзя же те мучения, которые ей предшествуют, относить за счет самой смерти, они - дело переменчивое и могут послужить жизни и привести к выздоровлению. Но о смерти ни один человек, если бы он ожил, ничего не смог бы толком рассказать, ведь смерть не переживают. Мы приходим из тьмы и уходим во тьму, между этим лежат переживания, но начало и конец, рождение и смерть нами не переживаются, они лишены субъективного характера, как события, они целиком относятся к сфере объективного, вот как обстоит дело.
После долгих лет заточения и мучений вновь подвергаться тому же ради иллюзорной надежды на возмездие — мало кто на такое был готов. Для подобного следует отбросить эгоизм и думать о великом благе для всех, а когда в памяти свежи ожоги и руки еще не зажили после уколов — не до высшей справедливости. Хочется заползти в тихий уютный уголок и ни о чем не думать.
Человек в больших количествах тратит только хлеб, одежду, башмаки и ненависть. Всего остального - любви, мудрости, красоты - на свете так много, что его не растратишь. Бесценного всегда слишком много, а обычного не хватает...
Мы считаем себя штучными, хотя отлиты все из одной-единственной формы? Одинаковые даже в своем стремлении быть единственными…