Блядь, думал, сам рожу, пока с ней дышал и тужился.
Счастье меняет человека не хуже магии.
Любая жена должна знать такую арифметику: если я уступаю мужу, то получаю то, что хотела получить, если я ему не уступаю, то все теряю. Мужская математика прямо противоположная. Если мужчина уступает, то он все теряет, если не уступает, то добивается своего.
«Держаться на острие моды иногда нужно ценой тупых ножей».
***
Эффективно к неуклюжей стране и населяющим ее некомпетентным людям относиться как к детям — обманывать их, а потом говорить, что обман был для их же блага.***
Мне бы хотелось, чтобы верховный судья установил справедливость сам, из любви к справедливости, а не потому что ему велели из Кремля установить справедливость так или эдак. Я хотел бы, чтобы верховный судья сам испытывал потребность в справедливости, и эта потребность была бы сильнее, чем страх перед властью. — Генрих Падва надолго задумывается. — Это прекраснодушные мечты. ***
Эта голодовка стала первым сообщением, которое Ходорковскому удалось доставить из тюрьмы на волю так, чтоб сообщение было прочитано и понято. Сообщение расшифровывается следующим образом: «Если станешь умирать, власть не заметит, что ты умираешь. Если скажешь власти, что умираешь, власть не поверит. Власти наплевать, живешь ты или умираешь».***
«Уважаемый Владимир Владимирович! К сожалению, у меня сейчас по известным вам причинам нет возможности поздравить вас лично, и потому я воспользовался помощью газеты „Коммерсантъ“.
Есть люди, которые умеют говорить о ваших достоинствах профессионально. Есть люди, которые умеют говорить о ваших достоинствах профессионально. Я в этом смысле — любитель, самоучка. И потому скажу то, что думаю на самом деле.
Вы — очень мужественный человек, поскольку согласились, будучи подполковником, занять больше чем маршальскую должность.
Вы — весьма удачливый лидер, которому удалось спасти и сохранить главное достояние современной России — высокие цены на нефть.
Вы — весьма удачливый лидер, которому удалось спасти и сохранить главное достояние современной России — высокие цены на нефть.
Вы — прекрасный друг и партнер: даже своей репутации вы не пожалели ради ваших товарищей, которые разрушили ЮКОС, еще недавно крупнейшую нефтяную компанию страны.
Вы — человек щедрый и явно любящий футбол.
Вы — человек щедрый и явно любящий футбол.
У вас сегодня есть почти все. И я хочу пожелать вам того немногого, чего у вас нет: свободы и покоя.
Вы обретете их, когда в соответствии с Конституцией России уйдете с этого неблагодарного президентского поста. Бог даст, скоро увидимся…»
Это её обеспокоило — действительно, человек, не видящий смысла жизни, мог легко погибнуть от депрессии...
Однажды утром Джемм явился в зал суда с синяками под глазами. Вид у него был весьма измотанный. Банион поинтересовался, не корпел ли он всю ночь над сборниками правовых актов. Не совсем, зевнул Джемм. Он всю ночь не смыкал глаз, чтобы не опоздать на прямой эфир британской телепередачи «С добрым утречком!».
– Вот, значит, как, – сказал Банион. – Моя жизнь висит на волоске, а ты думаешь о том, как произвести впечатление на остолопов, уплетающих овсянку в Манчестере.
Лучше поздно, чем никогда.
Она ушла на цыпочках сердца.
Мда, не всякие штаны лучше бабьей юбки.
Нет ничего изнурительнее, как не понимать и не быть понимаемым.
— Знаешь, почему ты мне так сильно нравилась раньше? — негромко спросил Рикки, обрывая мой крик. — Потому что в тебе не было и капли злобы или ненависти. В твоих глазах светились доброта и озорство. А что теперь, Тефна?
— Если кошку долго бить, в конце концов она научится шипеть и царапаться, — с вызовом проговорила я. — Что в этом странного?
Темперамент есть основание нравственного существа нашего, а характер — случайная форма его. Мы родимся с темпераментом, но без характера, который образуется мало-помалу от внешних впечатлений. Характер зависит, конечно, от темперамента, но только отчасти, завися, впрочем, от рода действующих на нас предметов.
Маленькая ссора часто то же самое, что гроза, после нее воздух чище и солнце светит ярче.
– С людьми здесь обращаются, как с обезьянами: бьют, а потом заставляют плясать.
По неизвестным причинам предыдущие хозяева оставили и картину в стиле наив, расписанную яркими анилиновыми красками. Поскольку никаких выходных данных на картине не было, Вересню пришлось самому придумывать ей название. Оно получилось длинным, но точным: «Два колумбийских наркобарона с двумя своими прихихешками играют в домино поздним вечером в сельве под пристальным взглядом петуха и вентилятора».
Вересень несколько раз порывался выбросить картину, а однажды даже донес ее до помойки, но в последний момент (под пристальным взглядом петуха и вентилятора) передумал.
Я знаю ответ и знаю, что не могу изменить его, и я не думаю, что могу изменить себя, потому что когда я увидела тебя во второй раз, я поняла то, о чем читала в книгах, но чему на самом деле так и не верила: что любовь и страдание это одно и то же, и что цена любви это сумма того, что тебе приходится платить за нее, и что каждый раз, когда она достается тебе дешево, ты обманываешь себя.
«Как говорится, когда ты разговариваешь с котом — это не страшно. Страшно, когда кот отвечает тебе
В глубине души я знала, что создана совсем для другой жизни
Для этих "последних могикан" (преданных идее самодержавия), по выражению Н. Маклакова, было, однако, ясно, что, они "стояли у могилы того, во что веровали".
А знаете ли вы, сударыня, на ком лежит вина за то, что влияние христианства на общество и на развитие человеческого разума все еще недостаточно понято и недостаточно оценено? На людях, которые раскололи нравственное единство; на тех людях, которые ведут летоисчисление христианства лишь от собственного своего пришествия; на тех, кто называют себя реформаторами.
Я понимаю, что можно здоровому человеку привыкнуть жить в желтом доме с сумасшедшими, но честному с подлецами в лакейской - нельзя.
Стоял день, будто созданный для субботы, хотя на самом деле он был четвергом.
Хоть мы навек незримыми цепями
Прикованы к нездешним берегам,
Но и в цепях должны свершить мы сами
Тот круг, что боги очертили нам.
Правило побочных эффектов. Наказание должно ока¬зывать наибольшее воздействие на тех, кто еще не совер¬шил проступка; рассуждая логически, если можно быть уверенным в том, что преступник не совершит преступление повторно, то это должно доказывать другим, что он наказан. Центробежное усиление воздействия, приводя¬щее к парадоксу: в расчете наказаний наименее интересным элементом является преступник (если нет оснований полагать, что он совершит преступление еще раз). Беккариа иллюстрирует этот парадокс, предлагая заменить смертную казнь пожизненным рабством. Не является ли такое наказание физически более жестоким, чем смерть? Вовсе нет, говорит Беккариа: ведь боль, причиняемая рабством, подразделяется для осужденного на столько же частей, сколько мгновений ему осталось жить; это бесконечно делимое наказание, элейское, куда менее суровое, чем исполнение смертного приговора, недалеко отстоящее от публичной казни. Но для тех, кто видит рабов или представляет их себе, претерпеваемые ими страдания концентрируются в одной единственной мысли; все моменты рабства стягиваются в одно представление, которое становится поэтому более ужасным, чем мысль о смерти. Это экономически идеальное наказание: оно минимально для того, кто его претерпевает (и будучи превращен в раба, не способен совершить свое преступление еще раз), и максимально для того, кто рисует его в воображении. «Среди наказаний и способов их применения соразмерно преступлениям надо выбирать средства, производящие наиболее длительное впечатление на умы людей и наименее жестокие по отношению к телу преступника»